услыхав это заявление Муравьева, по собственному почину вновь подошел к судейскому столу и просил иметь в виду, что это может быть и было так, как говорит обвиняемый, и хотя он точно не помнит, что докладывал ему начальник штаба про Муравьева, во всяком случае не берет на себя смелости отрицать последнее заявление Муравьева. Это неожиданное выступление Троцкого, олицетворявшего всю настоящую революцию в той ее стадии, в которой ее застал настоящий процесс, нельзя было не признать красивым, чтобы не сказать честным по отношению к таким деятелям, словом — благородным, и тут впервые почувствовалась не симпатия, но более терпимое отношение к большевикам, видя, что и в них бывают общечеловеческие чувства. Всем нам казалось, что в зале [наметилась] какая-то detente, что мести не будет, а потому и смертной казни можно не опасаться. Все-таки, когда слово было предоставлено Крыленко, — сердце ёкнуло, ибо будет или не будет приговора о расстреле, требовать все же будет обвинитель, а и слышать даже такое требование ужасно. Крыленко говорил гладко, с подъемом, но и с митинговыми приемами, обращаясь более к публике, чем к трибуналу. Положение обвинителя, не будь этот суд революционный, предвзятый, было бы очень трудно, так как один лишь свидетель Троцкий, и это свидетель добровольный, à décharge. [Доно]сители Виноградский и Котляревский сами сидели на скамье подсудимых, что как бы указывало, что власть им веры не дает. Крыленко с точки зрения партии ставил себе целью установить то положение, что сношение с зарубежными силами, враждебными большевикам, сообщение им сведений и выработка, хотя бы факультативно, мер и пожеланий на случай падения настоящей власти — государственное преступление. Чтобы спасти все обвинение, он очень смело отказался от многого, а именно от всех деяний подсудимых в 1918-м году, считая за контрреволюционное преступление лишь их деятельность в 1919-м, ибо, как он говорил, в 1918 году нынешняя власть лишь конструировалась и потому он считает допустимым, что мыслящие бывшие правящие круги и все политически настроенные люди могли в это переходное время смотреть на большевиков как на преходящий случай, а потому разрабатывать и готовиться к новой, иной форме власти. Зато с 1919-го года он констатировал такие тяжкие преступления и, главное, основание Тактического центра, то есть объединяющую организацию, смыслом которой было только объединить непримиримые по своим взглядам политические партии на одном лозунге — ненависть и борьба против большевиков. «Такое