— А теперь дружно — в столовую!

— А груши сегодня бить будем? — спросил рыжий.

— Обязательно, шуруй давай.

Пацаны зашумели, потянулись к выходу.

Я отдельно поймал взглядом Даню. Он стоял у стены, теребил телефон в кармане и смотрел как будто в никуда. Состояние у него было подавленное. И он вышел из спортзала последним, то и дело так, как будто ноги его не слушались.

Я пошёл вслед за пацанами, заглянул в столовую, там набрал себе провианта на плотный завтрак и пошёл к себе в кабинет. Обычно обещанного полгода ждут, но задачи в чёртовом Битриксе всё-таки нужно было заполнить. Подумал было, что за завтраком в кабинете совмещу приятное с полезным, но нет. Ничего приятного и полезного в заполнении задач точно не было.

Перед тем как выйти из столовой, я обратил внимание, как организованно расселись пацаны за одним общим столом.

После улицы и таскания коробок кабинет показался слишком тихим. Я сел за стол, потянул шею, открыл задачу и уставился в поля. Система требовала название, срок, статус, ответственного, комментарий, вложения, результат, подтверждение…

Бр-р-р!

Пришлось повозиться — создать несколько задач, внести описание, поставить ответственного… хорошо, что хоть еду с собой взял. А то совсем бы от тоски помер.

Примерно на половине этого непростого пути в дверь кабинета постучали. Стук был осторожный, почти просительный.

— Входи, — сказал я, не отрываясь от экрана.

Дверь открылась, и на пороге появился Даня. Он держал телефон в руке, потом быстро убрал его в карман, но снова достал, словно устройство жгло ему бедро через ткань. Лицо у пацана источало обиду, стыд и попытку выглядеть взрослым.

— Роман Михайлович, можно вопрос?

— Если по Битриксу, то нельзя, — сказал я и откинулся на спинку стула. — Я сам сейчас на грани.

Даня переступил с ноги на ногу и сглотнул. В обычное время он бы уже вставил какую-нибудь язвительную реплику или хотя бы усмехнулся. Но сейчас он стоял у двери с опущенными плечами и подбородком, лёгшим на грудь.

— Нет. У меня… психологическая травма.

Опачки.

Я убрал руки с клавиатуры и повернулся к нему полностью. С другой стороны, нечто подобное я и предполагал, когда видел его физиономию на разгрузке инвентаря.

— Выкладывай, — сказал я.

Даня поморщился. Говорить, что стряслось, ему явно не хотелось, но психологическая травма, как он сам обозвал, так и выпирала из него.

Я посмотрел на телефон, который он протянул мне через стол.

Даня стоял перед столом, вытянувшись по струнке. На экране был открыт чат. Переписывался Даня с девочкой, имя я читать не стал, мне хватило первого сообщения. Оно занимало почти весь экран и по плотности напоминало заявление в администрацию района.