— Роман Михайлович, что происходит?

— Комиссия… — я развёл руками. — Никогда не было и вот опять.

— Это мы поняли, — сказал Марат. — Вас отстранили?

— Да.

Пашка выругался.

Глеб сразу посмотрел на него.

— Тише.

— Да что тише-то? Они совсем охренели.

— Возможно, — сказал я. — Только сейчас важнее другое.

Добрыня откусил булку, начал жевать.

Я медленно обвёл взглядом всех семерых.

По сути, сейчас происходили страшный сон Кирилла и его мечта одновременно. Происходили наяву. Страшный сон — потому что красные объединились так, что не разлей вода. А мечта… мечтой это было потому, что перед ним была готовая картинка для Кирилла. Семь пацанов сами пришли к отстранённому психологу и ждут, что он скажет делать дальше.

Следовало признать, что в психологии мои оппоненты были в теме.

— Что делать? — Глеб первым задал вопрос.

Я покачал головой.

— Вот этого вы у меня сейчас спрашивать не должны.

— Почему? — нахмурился Пашка. — Говорите, чё делать, и мы за вас всех порвём на британские флаги!

— Потому что следующие семьдесят два часа вы меня не защищаете, — спокойно объяснил я.

Несколько секунд все молчали.

— Это как? — первым нарушил тишину Рыжий. — Вам запретили с нами даже говорить?

— Зришь в корень, молодой, так что сейчас мы с вами ходим по довольно тонкому льду.

— Да плевать. Мы сами можем пойти к директору!

— Можете, — согласился я. — Только этим сильно поможете Кириллу.

— С чего?

Я начал ходить по своей крохотной комнате, сложив руки за спиной.

— Потому что Кирилл хочет доказать одну вещь. Стоит убрать меня, и вы сразу сбиваетесь в группу, начинаете шуметь, давить и воевать.

— Так мы и есть банда, не? — спросил Рыжий. — Что в этом плохого?

— Само по себе ничего. Только сейчас им нужна именно такая реакция.

Марат задумался.

— Получается, если мы полезем вас защищать, они скажут, что вы нас натравили?

— Примерно так оно и будет.

— Даже если вы ничего нам не говорили? — спросил Стас.

— В таком случае им будет ещё удобнее.

— Бред какой-то, — Глеб стиснул кулаки до хруста. — И что теперь, сидеть молча?

— Я этого не говорил, — возразил я.

Вот здесь начиналась главная сложность.

Я не мог дать пацанам план, расписать действия по шагам или отправить собирать доказательства. Любой такой приказ потом прекрасно лёг бы в версию Кирилла. Нет, я верил, что пацаны способны держать язык за зубами и отрицать моё вмешательство. Но и соперника я не недооценивал. По ту сторону баррикад быстро поймут, что происходит, и найдут, как раскусить пацанов так, чтобы они сами не поняли, что свалились в ловушку.

Одновременно мне требовалось объяснить, где стоит ловушка, чтобы они сами в неё с разбега не прыгнули.