— Для охраны маяка выдали? — не унимался любознательный сын двух братских народов.

— Почти, — загадочно отвечал старик, но потом сжалился над изнывающим от любопытства мальчишкой и рассказал, как есть.

— Эти винтовки, точнее автоматические карабины Симонова [3], нам для испытаний дали. Ну мы, понятное дело, не поленились для государя и отечества и так их уработали, что некоторые в хлам расстреляли, а иные и того хуже. Ну их и списали, как утраченные во время боевых действий. А когда мне в отставку выходить, наш оружейник одну из тех, что поцелее, в подарок и преподнес. Из уважения, значит. А на маяк, твоя правда, винтарь положен. Выбирай, говорят, Игнат Васильевич, и показывают «крынку» [4], которая еще, поди, Невельского помнит, три берданки и две трехлинейки казачьи.

— А вы что же?

— А что я? У меня все есть. Только патроны взял, да и тех больше для порядку.

— Доброе утро, — поздоровался Март.

— Здоров ты спать, крестничек! — ухмыльнулся бывший боцман. — Ну да не беда. Главное, чтобы на здоровье. Завтракать-то будешь?

— Ага. Только винтовку сначала почищу.

— Вот это правильно! Только опоздал ты. Брат твой названный уже о ней позаботился. Ничего так, смышленый парнишка. Я ему разок показал, он и справился.

— Меня дяденька Игнат обещал еще стрелять научить, — похвастался сияющий, как новенький медный пятак, Витька.

— Научу-научу, — потрепал его по голове смотритель. — Иди лучше лучины наколи. Чай будем пить.

Пока приятель был занят растопкой самовара, Март разглядывал висевшие у крестного над кроватью картинки. Часть, как это и положено служивому человеку в дальних краях, представляли собой изображение девушек. Одни были в национальной одежде, другие в европейской, а некоторые в столь фривольных нарядах, что Вахрамеев-младший невольно покраснел. Впрочем, занявший его тело Вениамин Мартов этому обстоятельству только удивился. Поскольку для его испорченного цивилизацией восприятия эти открытки не представляли ничего эдакого.

На стене висело еще несколько фотографий с бравым боцманом Вахрамеевым и его боевыми друзьями, снятыми в различных уголках земного шара, куда их заносила служба и воздушный фрегат «Паллада». Ну и центральное место во всей этой композиции занимало изображение царствующего дома с портретами российских императоров, а также краткими пояснениями, кто кому приходится. И вот тут было совсем уж непонятно.

Дело в том, что царствование Николая II началось сразу после Александра с таким же номером и прозвищем «Освободитель». Длилось оно довольно долго, и только потом наступила очередь Александра III, которого никто не называл «Миротворцем». Причем, для Мартова это было дикостью, а вот для Вахрамеева делом само собой разумеющимся.