Немая сцена грозила затянуться, но в этот момент к нам подбежали охранники, вероятно получившие-таки команду от распорядителей. Они подхватили Кристину под руки и повели из зала.

Я снова глянул на Ширяя, и он снова изменился. Сейчас его вид не выражал ничего, кроме безмятежности и полного умиротворения.

— Прошу сердечно простить мою дочь, — добродушно улыбаясь, проговорил он в микрофон. — Кажется, она переволновалась. Ей совершенно противопоказаны некоторые вещи.

— Прошу прощения, — озираясь проговорил депутат Нащокин.

— Сергей, иди сюда, — помахал мне рукой Ширяй

— Надо переговорить, — бросил Давид.

— Ну извините, — провожая взглядом свою будущую тёщу, ответил я. — Сейчас как бы мой номер, так что давайте уж после того, как я отыграю свою репризу.

Он ничего не ответил, а я вернулся в центр зала и встал рядом с Ширяем и депутатом Нащокиным.

— Ладно, простим женщинам их маленькие слабости, — сказал Глеб Витальевич. — В конце концов, кем бы мы были, если бы не они, правда?

Публика одобрительно загомонила, оправившись от шока. Я заметил, как один из организаторов быстро подбежал к людям с камерами и начал что-то торопливо объяснять. Вероятно, редакционную политику партии — группе, состоявшей из ломов и инфлюэнсеров, приглашённых для освещения судьбоносного события в прессе. Ну, вернее, не в прессе, а в блогосфере и прочей медийной жиже. Сергей Сергеича бы сюда, он бы показал всем этим инфлюэнсерам настоящий класс.

— Ладно, Серёжа, давай, — развёл руками Ширяй и передал мне микрофон. — Что ты там хотел сказать? Скажи, сделай одолженье.

— Я хотел обратиться к Евгению Максимовичу, — улыбнулся я, говоря спокойно, открыто и без стеснения.

— Обращайся пожалуйста, — улыбнулся Евгений Максимович.

Он постарался сказать это по-отечески, чуть свысока, но получилось у него как-то глумливо, фальшиво и одновременно подобострастно, словно он боялся прогневить своего босса. Не меня, конечно, а Глеба Витальевича Лещикова.

— Евгений Максимович, — сказал я и чуть дёрнул головой, потому что моё обращение, как раз, получилось немного покровительственным, будто отцом был не он, а я. — Мы с вашей дочерью…

Я не договорил, сделал паузу и обвёл зал взглядом. Народ замолк и, не слыша продолжения, начал перешёптываться.

— Знаем друг друга давно, — продолжил я, позволив публике выдохнуть. — Нас объединяет общность политических взглядов, и мы просим вас принять нас в партию, в которой вы состоите.

Нащокин открыл рот и захлопал глазами.

— В партию? — недоумённо произнёс мой потенциальный тесть.

Народ зашушукался. Послышались смешки.