Он схватил телефон и шарахнул им по столу прямо передо мной.
— Осведомляйся!
На экране была открыта статья на аргентинском сайте.
— Там всё переведено на русский. Можешь почитать.
Я взял в руки телефон и обалдел.
С фотографии, вставленной в статью, на меня смотрел старый злобный человек. Выцветшие старческие глаза были на выкате, как у рака, тонкие губы плотно сжаты, впалые щёки покрыты морщинами. Переломанный нос и уши добавляли спортивной или криминальной романтики его облику, седой ёжик на голове был редким и плюгавым. С экрана телефона на меня смотрел постаревший и побитый жизнью Сева Фокус.
— Читай, читай!
Я чуть продвинул страницу и прочитал: «Гангстер, известный в России в девяностых годах под именем Сева Фокус, совершил дерзкий побег из тюрьмы в Буэнос-Айресе».
— Сева Фокус… — хмыкнул я. — В Аргентине? Его же завалили в девяносто пятом…
22. Спрут
— Что-что? — переспросил Ширяй.
Я ещё раз прокрутил страничку. И посмотрел на Фокуса. Выглядело так, будто его фотографию из личного дела загрузили в нейросеть и попросили представить, как он станет выглядеть через тридцать лет. Он изменился, но не узнать его было невозможно. Та же самая рожа, то же самое погоняло. Клички, прилепившиеся в детстве, бывает, проходят с человеком через всю его жизнь и делают более понятными поступки даже через тридцать лет.
— Что ты сказал? — повторил с раздражением свой вопрос Ширяй. — Ты чё в молчанку играешь?
— Да нет, Глеб Витальевич. Мне показалось, что я где-то его видел… Может, в газете или по ящику. Ну, как бы… погоняло такое запоминающееся. Сева Фокус. Типа там серийный киллер, наёмный убийца… что-то такое припоминаю. Может, спутал, конечно… Всплыло в памяти, что в он где-то в девяносто пятом, или когда-то там… в общем, его застрелили на разборках…
— Где ты мог про него читать? — с недоверием в голосе спросил Ширяй, беспокойно и подозрительно глядя на меня.
— Не помню, — пожал я плечами. — Хрен знает. Что-то вертится этакое. Сева Фокус… Сева Фокус… Хотя, сорян, явно спутал, раз он не похоронен, а сбежал из тюрьмы, тем более в далёкой стране Аргентине.
— Не спутал, — по-прежнему подозрительно глядя, сказал Ширяй. — Может, тебе Давид про него рассказывал?
— Давид? — усмехнулся я. — Это вряд ли. Мы с ним разговор ни разу не вели про старых бандосов.
— Просто его реально хоронили в девяносто пятом. Севу…
— То есть как? — сделал я вид, что удивился. — Инсценировка, что ли?
— Инсценировка, да. Как вижу, он поднаторел в этих инсценировках. В две тысячи девятом, сука, его тоже хоронили! В Испании есть памятник. И в Верхотомске есть памятник. Я памятник себе воздвиг нерукотворный, сука…