— Да ты не охерел, крысёныш? — рявкнул Давид.

— Ну, посмотрите сами, Давид Георгиевич, — ответил я совершенно спокойно, — какие для вас это открывает перспективы. Жизнь, а может быть, даже и свобода. Об этом пока рано говорить, прям сразу свобода, конечно, вряд ли, это так, чисто маркетинговый ход с моей стороны. Тем не менее, давайте вместе подумаем, что может предложить этим дядям мелкий уголовный нацмен типа Чингиза?

— Что ты несёшь… — чуть рассеянно проговорил он.

— Не разочаровывайте меня. Вы же голова. Находитесь в критической ситуации. Взяты с поличным. Соображайте! Существует ли что-то такое, за что Чингиз ухватится очень крепко и настолько сильно, что это позволит ему закрыть глаза на смерть старшего сына?

— Нет такой вещи, — хмуро сказал Давид и осёкся, а потом добавил после длительной паузы. — В каком смысле?

— А! — обрадовался я. — Пошла мысль, да? Ну вот. Знаете, что такое нетворкинг?

Давид не ответил. Думал. Лицо его чуть изменилось — что-то там закрутилось, начало проворачиваться. И я выдохнул… Кажется тигр подставил голову, чтобы на неё накинули аркан…

— Я предлагаю, Давид Георгиевич, найти боли и потребности различных сторон. Найти и закрыть их. Дать им то, что нужно каждому из них. Удовлетворить. Чувствуете силу мысли? Если нет, то единственное, что я смогу для вас сделать, это поинтересоваться текстом эпитафии, которую вы бы хотели иметь на своём памятнике.

* * *

От Садыка я поехал домой, чтобы взять из тайника деньжат. Вёз меня Витя, водитель Ангелины, так и не отозванный в Москву. Когда мы уже подъезжали, позвонил Садык и заорал так, что я думал оглохну.

— Что произошло-то, Владимир Кажимович? — кое-как вставил я.

— Ты, что там включил, собака? Ничего не записалось!

— Вас качество записи огорчило? Ну я-то не виноват. Это ваши напортачили. Но я же всё вам на словах рассказал!

Садык пообещал расправиться со мной самым жестоким образом, а потом бросил трубку. Выйдя из машин, я увидел Соломку. Он стоял у подъезда в потрёпанном тулупе и кроличьей шапке.

— Здорово, Серёга! — помахал он рукой, увидев меня и улыбнулся.

— Здорово, дядя Лёня. Как жизнь молодая?

— Да ничего. Живём помаленечку, небо коптим. Сам-то как? Ты в Москве, что ли, торчишь? Не видать тебя совсем.

— Ну да, есть такое дело.

— А школа как? Школа. Там что ли теперь? Перевёлся?

— Нет, ещё не перевёлся, здесь учусь.

— Так смотри, выгонят, — хмыкнул он. — А я-то думал, перевёлся, наверное. Наська-то перевелась, знаешь? Перевелась Наська. Я тут видал её. Хорошая такая, ладная. Да…

— Она, что сейчас здесь? — прищурился я.