Глава 7
— Сигнал! Пусть начинают хоровод[1], — приказываю Бузлару, который выполнял одновременно роль моего адъютанта и командира вестовых.
Парень уже перестал тушеваться присутствия больших начальников со свитой, и буквально метнулся к соседней башне, где располагались сигнальщики со знамёнами и ждали гонцы. Осёдланные кони последних располагались здесь же, дабы их хозяева могли быстро донести приказ войскам.
* * *
Не знаю, как у остальных армий, но при штурме Герата мы применили практически ручной способ командования. После получения карт-бланша от Тимура я развил бурную активность. Для начала хашар и часть свободных воинов под защитой групп заслона, начала строительство защитных лагерей перед тремя воротами в город. Параллельно собранные со всех окрестностей крестьяне, начали расчистку разрушенного посада. Они отдельно складывали кирпичи и вырубали целые блоки из самана, рядом размещали балки с более или менее пригодным деревом. Здесь вам не тайга или джунгли. Строительный лес себе могут позволить только состоятельные граждане, а не беднота из предместий. Она больше использовала всякий суррогат.
Через четыре дня после начала работ и удачного отражения двух вылазок, основная часть армии выдвинулась навстречу Чормагану. По данным разведки, нойон активизировался, и его патрули регулярно вступали в столкновения с нашими заслонами. Наверное, наместник Чингиса понял, что может зимой остаться запертым в предгорьях. До Термеза, стоящего на Амударье, где у монголов есть базы снабжения, более тридцати дневных переходов, то есть примерно восемьсот пятьдесят километров. Есть ещё северная дорога, но там около семи переходов по пустыне, где крупные силы могут оказаться без воды. Да и по пути на северо-восток хватает проблем. Балх не только взят на меч, его буквально снесли, разрушив древнюю плотину Банд-и Амир. Вместе с городом опустошили и окрестные земли, отчего сильно пострадало сельское хозяйство. Землю просто было некому пахать.
Надо ещё учитывать, что Кабул, Пешавар и вся территория вплоть до Лахора тоже разгромлена войсками Чингисхана. Сумасшедший садист не смог простить местным жителям гибели своего сына Мутугэна. И он просто превратил в пустыню цветущий край с уникальной ирригационной системой и культурой. Только чего плохого ему сделали обычные пахари и ремесленники? Да какой смысл уничтожать огромный город, который был уже готов сдаться? Ведь его можно было стричь, как породистую овцу. Это я снова возвращаюсь к «гению» монгольского разбойника, который сначала делал, а затем думал.