Глава 26. Я нарисую новый мир
Поверить не могу… Я часто поморгала, пытаясь вернуть чёткость зрению, и ошалело осмотрела огромную светлую мастерскую. Здесь царила невероятная атмосфера… словно мы в сказку попали. Ни единого окна. Расписанные красками стены напоминали огромные картины, а потолок и вовсе выглядел как звёздное небо. Но, что самое удивительное, едва мы зашли, тут же зажглись фантастические фонарики, напоминающие живые цветы. Их свет имитировал дневное освещение и идеально подходил для работы, не искажая истинные цвета красок. Но со стороны казалось, что свет исходит от самой комнаты, словно всё в ней пропитано магическим сиянием… — Лес фейри, — завороженно выдохнула Лалли, и в этот миг комнату передёрнуло рябью и окружающий пейзаж сменился морским. Теперь потолок казался закатным небом, раскрашенным рукой гениального мечтателя в нежно-розовый и сиреневый. Пол превратился в песчаный берег, а стена напротив — в аквамариновое, бескрайнее море… — Невероятно, — прошептала я, любуясь россыпью сапфировых и лазуревых искорок на песке. Почему-то вспомнился легендарный светящийся пляж на Мальдивах. Море звёзд, так его назвали из-за редкого светящегося планктона. С приходом ночи он превращал воду и песок в звёздное небо, подсвечивая их голубовато-неоновым светом. — Это не иллюзия, а настоящие картины, — горделиво муркнул Мигель, — и все они написаны рукой вашей матери. — Но как такое возможно?! — недоумённо прошептала я. — Они же… меняются! — Перед росписью она покрывала стены специальным составом, «запоминающим» рисунок, — пояснил ягуар, — а после закрепляла их магией. А когда память стены накапливала нужное количество работ, Ханна соединяла картины заклинанием, чтобы они постоянно менялись. — У меня слов нет, — честно призналась, рассматривая это совершенство. — Всё такое… живое. — Пейзажи были слабостью Ханны, — пояснил ягуар, — она обожала писать их и вкладывала душу в эти работы. А портреты создавала изредка, когда хотела немного отвлечься. Что ж, теперь понятно, почему между картиной в «траурной» гостиной и этой росписью колоссальная разница! Нет, портрет был прекрасен, но явно не дотягивал до уровня пейзажей Ханны. — Родгер, отпусти меня, пожалуйста, — попросила я, — хочу немного осмотреться. Дракон выполнил просьбу, и едва я коснулась ногами пола, как он вновь вспыхнул, превращаясь в лазурное небо, отражающее храм десяти. Белоснежный искрящийся мрамор, чёткость и совершенство линий. Резкие, контрастные мазки при изображении самого храма и колоннады, и в то же время мягкая рассветная