Аня рвано кивнула в ответ. Почти по-военному. Словно если не держать себя в руках — развалится. А потом… спустя пару секунд, всё-таки выдохнула.
— Потом… она начала… меняться. Медленно. Стала другой. Глаза. Кожа. Движения. — она замолчала, но я видел, как на шее у неё заходили жилки, как кулаки снова сжались. — Я… я… я….
Никто не говорил.
Даже Вейла молчала в голове.
Я мог только представить, что творилось с ней. Маленькая девочка, запертая в квартире с матерью, которая теряет человечность с каждым часом. И неважно, что она выжила, после такого живым уже не становишься.
— Ты… из сто двадцать шестой? — голос у меня дрогнул. Задал ей вопрос, который крутился у меня на языке с самого начала.
Аня посмотрела на меня, не обвиняя, не осуждая. Просто обычный взгляд. Потом кивнула.
— Да… Знаю. Ты занял нашу с мамой квартиру.
И в этих словах не было ни упрёка. Ни злости. Ни удивления. Просто факт. Чистый, холодный, как гвоздь в доске.
Вейла всё же подала голос, на удивление спокойно.
— Вот и нашлась хозяйка твоего «нового дома», Алекс. Теперь только не начинай паниковать, ладно?
— Не начинаю. — мысленно бросил я ей. — Хотя хотелось бы.
Я перевёл взгляд на Аню. Она сидела сгорбившись, но уже не такая зажатая. В её глазах всё ещё плескался страх, но где-то под ним было начало чего-то другого. Как будто в ней появилась тонкая ниточка связи. Почти незаметная, но настоящая.
Мы больше не говорили, я прекрасно понимал, что она хотела мне сказать. В том числе про то, что случилось с её матерью в ванной. Но оба решили оставить это в прошлом.
— Хочешь вместе попробуем выбраться? — задал я неожиданно для себя вопрос.
Глава 12
Ночь прошла удивительно спокойно.
Никаких криков с улицы, ни отдаленных взрывов или звуков стрельбы. Не было и теней, скользящих за краями крыши, которые мне мерещились по началу. Только ветер, перебирающий осколки стекла в проемах окон этажом ниже. И мягкое шипение походной горелки, которую мы оставили включённой ради тепла и ощущения живого присутствия.
Мы с Аней разговаривали долго, как-то так вышло, что слова шли легко, будто за эти недели молчания в ней накопилось столько, что теперь нельзя было остановить. А я слушал. Внимательно, без лишних вставок, как умеет слушать только тот, кто сам почти забыл, что такое голос живого человека рядом.
Иногда в разговор вклинивалась Вейла. То подначивала меня, то ревниво фыркала, очевидно что ей не хватало внимания. То вдруг начинала философствовать о природе страха, совсем не замечая, как рушит царившую атмосферу. Спорить не стал, знал, что это её способ защищаться. Хотя пару раз мысленно всё же велел ей «дать договорить до конца».