— Упёртая старая коза... Сколько можно трепать мне нервы... Я тебе покажу речку... Я тебе сейчас так твою простыню постираю, что ты у меня не поедешь, а побежишь в город...
Я шипела эти слова себе под нос, как проклятия, с остервенением вколачивая мокрую ткань в ребристую поверхность стиральной доски. Бабушка, уперев свои воображаемые рога в дверной косяк родного дома, стояла насмерть. Город? Квартира с удобствами? Нет, видите ли, «в этих ваших бетонных коробках дышать нечем, а вода из крана мёртвая». А я, значит, по-твоему, должна разрываться между работой и постоянными звонками. Если бы ещё она брала трубку...
Я со злостью шваркнула мокрой тканью о доску, и в лицо мне полетел веер холодных брызг. Белая простыня в мелкий, выцветший от времени голубой цветочек, казалось, смотрела на меня с немым укором и презрением. Я ответила ей тем же. Это же надо — на этом самом полотне я спала, когда была ростом не больше этой самой доски, а теперь это «бесценное приданое» из сундука, которое она ни за что не променяет на гипоаллергенный хлопок из «Икеи». Я сдула с лица влажную прядь, выбившуюся из небрежного хвоста, и со стоном потёрла ноющую поясницу. Менеджер по продажам с высшим образованием и перспективами стоял на коленях на старом скрипучем мостике, стирая руками, словно крепостная прачка девятнадцатого века.
Краем глаза я засекла какое-то движение слева. Резко вскинув голову, я уставилась на нарушителя моего уединённого бешенства. На берегу, вальяжно опершись на удочку, стоял мужчина и с откровенным, ничем не прикрытым интересом наблюдал за мной. Хорош. Даже слишком. Не типичный деревенский алкаш в растянутых трениках, а кто-то явно чужеродный этому пейзажу, явно чей-то столичный внук, приехавший ловить рыбку и деревенскую экзотику. Широкие плечи, обтянутые качественной тёмно-серой футболкой, что подчёркивала рельеф мускулатуры, модная стрижка и неотрывный взгляд серо-голубых глаз. Офисный клерк, не иначе. Или, может, из этих, что работают водителем в «бизнес-классе», развозя важных шишек по их деловым делам. Сейчас он пялился на меня, городскую дуру, с выражением лёгкого, снисходительного веселья на холёном лице.
— Здравствуйте. А за что вы так с этой несчастной тряпкой? — его голос оказался под стать внешности: низкий, с бархатными нотками и той ленивой грацией, что бывает у очень уверенных в себе людей. Он едва заметно усмехнулся, и от этой усмешки у меня внутри что-то неприятно ёкнуло.
— Чтобы глупых вопросов не задавала, — огрызнулась я, не прекращая своего занятия. — Рыбалка ваша отменяется. Топайте отсюда, тут экологическая катастрофа местного масштаба.