Наконец мы добрались до противоположных ворот. Черт, это уже был успех. Я мог гордиться собой: без оружия провести через «Росток» большую группу новичков, да еще и никого не потерять при этом, – по-моему, случай в истории Зоны уникальный. Теперь осталось только преодолеть двадцать метров по заводскому двору, и мы на свободе…

Если только нам никто не помешает, на всякий случай напомнил я себе. Вслух, конечно, ничего сказано не было, но нельзя, никак нельзя считать, что ты в безопасности, пока ты еще на маршруте.

Да уж, не стоило забывать, что закон подлости не дремлет, как говорит в таких случаях один страус. Я толкнул дверь в железных воротах, она дернулась, но не открылась.

Спокойно, спокойно, без паники, привычно начал уговаривать себя я, обшаривая взглядом дверь и чувствуя, как сердце медленно начинает проваливаться в желудок. С внутренней стороны на двери не было никаких запоров, а это значило, что она заперта снаружи на висячий замок. Нет, чушь; через нее не раз и не два выходили сталкеры, выжившие в ходе Испытания. Значит, кровосос подпер ее с улицы чем-то тяжелым, каким-нибудь бетонным блоком или катушкой с кабелем. На мгновение мне почудилось, что на дверь с той стороны навалился сам Стронглав, уже очнувшийся после падения, однако я не ощущал рядом присутствия мутагенных форм. Нет, эта тварь просто малость изменила условия игры накануне нашего появления в цеху или прямо сейчас, придя в себя после падения с крыши, намертво перекрыв вход.

Либо дверь была заперта с самого начала, Испытания на самом деле не пережил никто, а слухи о чудесных спасениях из цеха завода «Росток» распускали жаждавшие популярности бродяги и темные сталкеры, которым это было на руку.

Я ударил в дверь всем телом, она громко лязгнула, но не поддалась. Туристы молча наблюдали за моими усилиями. Мочить твою ягоду! До чего же паскудно умирать вот так, в двух шагах от спасения и свободы! Теперь, пока мы ищем другой выход, Стронглав наверняка успеет прийти в себя. Возвращаться нельзя, возвращаться – это смерть, и кроме того, с той стороны дежурят темные с автоматами. Паскудство! Я снова ударил в дверь плечом, остервенело, яростно, все еще не веря в поражение, такое обидное и такое явственное. И снова ударил. И снова. Паскудство! Паскудство, твою мать, паскудство, па…

После очередного удара дверь внезапно подалась, и я по инерции вывалился наружу. Она не была заперта или чем-нибудь придавлена – просто ржавые волосы, просочившись в зазор между дверью и металлическим косяком, склеили их между собой, пронизали тесное пространство своими пушистыми волокнами. Одно из волокон упало мне на руку, и я зашипел от боли кислотного ожога.