Ган. — А нам сверхбыстрые системы ни к чему, в общем-то, — пожал плечами Пер. — Так, где бы вас поселить… Он коснулся терминала. Экран засветился. — Ваша комната занята, — с сожалением сказал Наставник. — Ох, ну и бардак у этой группы… Я сделал несколько шагов к столу. На экране была узкая, длинная комната. Вид сверху. Четыре кровати, на двух — раскиданная одежда. Брючки, рубашки, белье. Продырявленный камешек на нитке. Изображение все время двигалось, наплывало, отступало, в него попадали стены, дверь, окна, словно камера жадно и пристально вглядывалась в чужой дом. Вот хищный быстрый наплыв — раскрытая тетрадка. Камера скользнула вдоль строчек, разворачиваясь, чтобы удобнее было читать. Кажется — стихи. — Их Наставник… по-моему, Дон… Пер покосился на меня. — Что с тобой, Никки? Я молчал. — Кстати, первый тест, — старик заулыбался. — Как бы ты справился с этой ситуацией и приучил ребятишек к порядку? Изображение опять сменилось. Камера заглянула в санитарный блок, неодобрительно задержалась по скомканных и брошенных в угол носках… — В первую очередь я бы не подглядывал в чужие комнаты, — прошептал я. Наступила мертвая тишина. — Это не чужая комната, Никки! — отчеканил Наставник. — Это подопечные нашего интерната. — Они знают, что за ними наблюдают? — Разумеется! Разумеется, нет! Камера брезгливо заглянула в унитаз и поплыла прочь из санитарного блока. — Это гнусно, — сказал я. Оглянулся, ища в лицах друзей поддержки. Нет, не дождусь. — Что гнусно, Никки!? — возмущенно воскликнул Пер. Дряблое старческое лицо задрожало в немом возмущении. — Гнусно — не позволить малолетним сорванцам смыться из интерната на космодром? Гнусно — пресекать недостатки в самом начале? Гнусно — увидев, что дети болтают заполночь, включить инфралучи и дать им выспаться перед новым чудесным днем? Меня чуть наизнанку не вывернуло. Руки задрожали. Вот теперь я верю, что страдал импульсивностью… — Гнусно следить, — сказал я. — Гнусно следить и повелевать. Строить знания на обмане. Доброту — на доверии. — Ты не прав, Никки, — мрачно сказал из-за спины Ган. — Нельзя так, Ник! — примиряюще поддержал его Таг. — Извинись… Мне — извиняться?! Лишь Катти молчала… — Когда ты станешь Наставником, — прошептал Пер, — ты поймешь… — Я не буду шпионить! — Тогда ты не сможешь помочь детям. — Тогда я не буду Наставником! Старик затряс головой. — Опомнись, мальчик! Я ручался за тебя перед Советом! — Зря! — Ты же знал, что вся территория интерната наблюдается! Все это узнают, становясь взрослыми! Все понимают,