***

652 год. Китай.

Император Гао-Цзун еле дождался! Нарушив все каноны, игнорируя предостережения старшего дворцового евнуха Тайцзяня, он приказал привести в его покои любимую фаворитку У Цзэтянь.

Страшась гнева повелителя, Тайцзянь все же рискнул обратиться к нему, пока не наступила ночь:

- Повелитель. Ваш покорный слуга обязан предупредить Вас, что сего числа дня лунного календаря надлежит осуществить соитие с Вашей старшей женой Ван. Грядущей ночью Вы должны осчастливить вниманием одну из трёх жён, следующих по рангу. Затем три ночи подряд провести ночь любви с наложницами, выбранными Вами по своему предпочтению из предложенных мною двенадцати имён, начертанных на дощечках. Таков многовековой закон и порядок, мой повелитель.

Дрожащими руками евнух положил перед Императором серебряный поднос с одной единственной дощечкой с именем главной жены Ван. Он еле успел уклониться от тяжёлого подноса с острыми краями, стремительно летящего прямиком ему в голову.

Велик был гнев Императора:

- Хочешь, я прикажу отрубить твою глупую голову?

В ужасе, пятясь задней точкой к выходу, Тайцзянь поспешил ретироваться, выскочив из покоев повелителя так стремительно, что только пятки засверкали. С тех самых пор под страхом смертной казни старший дворцовый евнух не осмеливался приносить в покои Императора дощечки с именами наложниц. В покоях Господина царила лишь одна женщина. По крайней мере, пока...

Поэтому не удивительно, что старшая жена Ван негодовала и была вне себя от злости:

«Мало того, что я так и не смогла забеременеть и родить Императору наследника, так теперь эта наглая фаворитка практически поселилась в спальне государя, родила ему дочь, и (не дай свершиться, Властитель Неба!) принесёт ещё и сына! Грядёт чёрный день, когда меня вышвырнут в Холодный дворец, где доживают свою жизнь никому ненужные вековухи. Только лишь в насмешку те комнаты -развалюхи практически без мебели и элементарных удобств называют «Дворцом Великого Великолепия», намекая всем вокруг о печальной судьбе затворниц, когда-то любимых государем и блистающих при дворе. Разве я о таком мечтала? Разве достойна эта ничтожная У Цзэтянь места старшей жены господина вместо меня? Я не допущу этого! Вывернусь наизнанку, но сделаю так, чтобы она корчилась от боли, будто снова её заживо закопали в глубокую яму, сырую могилу, как тогда, после смерти старого Императора».

***

Верная служанка Сяо с грустью смотрела на маленькую принцессу. Хорошенькая, словно фарфоровая куколка, невинная малышка сладко посапывала и мирно улыбалась во сне. Рядом с кроваткой храпела нянька. Во время ужина той принесли кувшин с водой, и она, мучимая жаждой, выхлебала всю её без остатка. В воду ту по приказу госпожи Ван Сяо добавила сон-траву, от чего и спала пестунья беспробудно, позабыв об обязанностях и наставлениях молодой мамочки, отлучившейся на ночь в покои повелителя.