В исступлении от злобной ненависти, Ван заверещала:

- Как ты смеешь? Кто ты такая, чтобы казнить или миловать? Грязная наложница! Ты не имеешь права! Только Император достоин вершить судьбы! Где он?

Она продолжала орать, пока евнух не прервал её на полуслове:

- Это супруга Императора У Цзетянь!

Ван затрясло:

- Какая ещё супруга? Я его супруга! А она...

Евнух во все глаза смотрел на Императрицу У Цзетянь, боясь пропустить знак, и, уловив чуть заметный кивок, махнул рукой охранникам.

Ван немедленно скрутили, словно приготовили овцу на закланье, и кинули к ногам новой госпожи. Возвышаясь над поверженной преступницей, убийцей её дочери, У Цзетянь выдавила из себя чуть слышно, еле шевеля губами, стараясь побороть чувство ненависти и гадливости к недостойной рабе:

- Так отчего ты решила, что имеешь права решать, кому жить, а кому умирать? Как ты посмела убить мою дочь? Отвечай, собака!

Ван, напуганная до безумия, заскулила, заныла, взвизгивая, словно сучка в период эструса.

- Да! Я мечтала, чтобы ты загнулась! Откуда ты взялась? Без тебя все было хорошо! Ещё и ребёнка родила, грязная наложница...

- Замолчи! Достаточно! Ты ответишь за свои деяния. Главный евнух!

Императрица взмахнула рукой.

Женщину волоком вытащили на середину дворика, чтобы всем было видно, как умрёт подлая преступница. Раздев донага, ее уложили на каменную плиту, приподняв бедра и широко раздвинув ноги. Евнух Хуанмэнь пальцами как можно шире раздвинул её промежность и в образовавшееся углубление начал наливать молоко.

Рядом с извивающейся и визжащей женщиной стоял глиняный сосуд, хранивший до поры до времени самую ядовитую на свете змею - чёрную мамбу. В положенное время её запустят в широко раскрытую промежность, в наполненное молоком влагалище. Змея вползёт внутрь тела преступницы, чтобы напиться молока, а попутно укусит орущую и визжащую страдалицу, впрыснув в её чресла смертоносный яд. Смерть бывшей Императрицы Ван будет долгой, мучительной и самой ужасной из всех возможных. Она получит сполна за то, что заслужила.

Выдернув пробковую затычку из кувшина, евнух прислонил его к промежности женщины. Из сосуда немедленно выползла огромная змея, направляясь на запах молока...

***

Вдруг остановилось время. Свита, челядь, наложницы, слуги, змея, что практически засунула голову во влагалище Ван, - все застыли.

У Цзетянь не поверила своим глазам, когда перед ней из ниоткуда появился Ангел-Нейл.

- Моя душа, Этейн. Я не мог больше смотреть на это безобразие. Казнь, выбранная тобой, совершенно бесчеловечна.

- Разве я спрашивала твоего мнения? Я тебе уже сказала, что не собираюсь обращаться к тебе за помощью. А ты снова...