Но хватит про памятники, пора бы и о насущных проблемах задуматься… а задуматься про них как-то не получалось, одни обрывки мыслей в голове мелькали, как телеграфные столбы в окне скорого поезда. Ладно, махнул я рукой, завтра додумаю, утро, как говорится в народе, вечера мудренее… и заодно мудрёнее. А сейчас пойду-ка я родителей встречать.

Перед моим тринадцатым подъездом на лавочке сидел угрюмый и насупленный братан-близнец, не тот, который к Ленке клинья подбивал, а второй. И под левым глазом у него наливался здоровенный фингал, как раз в николаевский червонец диаметром.

— Явился, не запылился? — недобро сказал он мне, оставаясь на лавке.

— Так пыли же нет на улице, с чего мне пылиться-то? — сделал попытку перевести всё в шутку я.

— Сашку на пятнадцать суток закрыли, — не понял моей шутки он, — а всё из-за тебя, падла.

— Вот же снова-здорово, — сел я рядом с ним, — папашу-то кто порезал, я? А может Пушкин? Мы с Александр Сергеичем тут каким боком к его художествам?

— Если б не та монета, никто никого не порезал бы, — так же угрюмо продолжил он.

— Опять не понял — как эта монета со мной связывается? Ты уж говори прямо, раз начал.

— Клад кто нашёл, Пушкин? — передразнил он меня.

— Какой клад, товарищ братан? — решил идти в отказ я.

— Известно какой, который под полом первого этажа дебаркадера был.

— А ты его видел, чтоб так заявлять?

— Видеть не видел, но слышал, как ты с лектором уговаривался добычу поделить.

— Ладно, — мысленно махнул рукой я, — расскажу тебе всё, как есть. Да, разговаривал я с лектором на эту тему, и мы даже проверяли две комнаты на предмет этих кладов, но ничего не нашли, ни одной сраной медяшки. Глупостями всё это оказалось. А ваша монета там видимо совсем по другому поводу оказалась. Не надо было её папаше показывать, тогда бы и проблем у вас никаких не случилось.

— Сам знаю, что не надо было, — отвечал он, — это всё Санька похвастаться решил. Сколько хоть она стоит-то, не знаешь случайно?

— Случайно знаю, участковый просветил, когда про вас расспрашивал — от ста до двухсот рублей, зависит от состояния монеты и года выпуска.

— Блин, — расстроено пробормотал братан, — мне бы эти деньги сейчас пригодились бы.

— И зачем они тебе?

— Мопед давно хотел купить, присмотрел уже подходящий, как раз двести рубликов хватило бы.

— И что за мопед? — чисто чтобы поддержать разговор, спросил я.

— Ригу или Верховину.

— Они вроде больше двухсот стоят…

— Если только немного, я бы добавил из заработанного… да что теперь говорить-то, уплыли денежки.

— Могу тебя огорчить, Вова, — сказал ему я, — ты бы эту монету продать не смог бы ни за двести, ни за сто.