Редактору я честно позвонил на тот номер, что он мне на бумажке когда-то написал, но ответом были только длинные гудки. Ушёл наверно домой, подумал я, ладно, до завтра подождёт, не развалится.

А ночью мне очередной кошмарный сон приснился, в нём Ильич с Пионером и Болотняником, одетым в косоворотку и смазанные сапоги, гонялись по нашему двору на Харлеях-Давидсонах. Причём Пионер первым к финишу пришёл, заглушил мотор и сел рядом со мной на лавочку у доминошного стола.

— Ну чё, Витёк, рассказывай своим боевым товарищам, как жизнь протекает.

— Будто ты сам не знаешь, — огрызнулся я, — как река Терек — быстро и бурно.

— Никогда не бывал на Тереке, — сказал подошедший с другой стороны Ильич, — на Волге родился, на Неве жил, на Каме учился полтора года, на Енисее, когда в ссылке сидел, на Темзе, на Сене и на Рейне неоднократно, а на Тереке не пришлось.

— Да я тоже там не был, Владимир Ильич, — честно признался я, — так, к красному словцу пришлось… у Лермонтова только читал про этот Терек.

— Да что вы всё про реки, да про реки, — это уже вступил в диалог Болотняник в косоворотке, — нет бы про болота поговорили.

— Отстань ты со своими болотами, — цыкнул на него Пионер, — и так вчера запугал парня до икоты своими болотами. Давай лучше про мотогонки…

— А чего про них говорить-то? — это я уже спросил, — тем более, что гоняюсь не я, а наш американский друг.

— Не скажи, Витя, — Ильич достал из кармана пачку папирос и закурил, — от этой гонки многое будет зависеть. Так что постарайся уж, не подведи нас.

— Хорошо, я постараюсь, — согласился я, — всё возможное сделаю.

— А мы тебя не ограничиваем, — ехидно подколол меня Болотняник, — делай невозможное.

— А кстати, — не стал я реагировать на эти подколки, — чего это ты там буровил про возврат клада на место? Порожняк прогнал или мне и в самом деле суетиться пора?

— Уж и пошутить нельзя, — обиделся тот и отвернулся в сторону.

— Надо ж, какие тут шутники собрались, прямо филиал программы «Вокруг смеха».

— Ладно, проехали мы этот момент, — Ильич докурил папиросину, забычковал её и сунул в карман пальто, — вот что, дорогой Витя, я тебе скажу… это наш последний визит…

— Крайний, Владимир Ильич, так вроде сейчас принято говорить, — поправил его я и не угадал.

— Последний, Витя, последний во всех смыслах, так что наматывай на ус нашу последнюю установку.

— Понял, Владимир Ильич, был неправ, Владимир Ильич, — извинился я, — со всем вниманием слушаю всё, что сочтете нужным.

Пионер посмотрел на Ленина и сказал за всех:

— Берегись Кабанихи, вот и вся подсказка.