Кровь заливала глаза, пока я судорожно пыталась удержать ускользающее сознание, вцепившись в руль. Мои последние мысли были адресованы не семье, а Жаклин — лучшей подруге, которая в этот самый миг, наверное, уже звонила в колокол NASDAQ от имени моей украденной империи.
А потом я открыла глаза.
Я сидела в своей старой квартире.
Первым, что я осознала, была боль. Фантомная, ледяная пульсация в груди — там, где рулевая колонка превратила мои рёбра в крошево. Я судорожно выдохнула, прижимая ладони к грудной клетке, ожидая нащупать мокрые осколки костей и липкую кровь. Но пальцы встретили лишь мягкий хлопок старой университетской футболки.
Я зажмурилась от резкого, ядовитого света двух мониторов. Квартира пахла застоявшимся эспрессо и мокрым асфальтом за окном. Моё дыхание рвало тишину крошечной студии в Сан-Франциско. Дрожащей рукой я потянулась к телефону на столе. Экран загорелся: 4 июня 2024 года.
Я выронила трубку, словно обожглась. Руки трясло в мелкой, нервной дрожи. Четвёртое июня. Ровно за шесть месяцев до того, как мои тормоза загадочно отказали на шоссе Тихоокеанского побережья. За шесть месяцев до того, как я погибла по пути на допрос в суд, отчаянно пытаясь доказать, что технологический единорог с капитализацией в миллиард долларов, Global Logistics, был построен на фундаменте из моего украденного кода.
Я перевела взгляд на мониторы. Строчки Python смотрели на меня в упор — несущая конструкция того, что я тогда называла проектом Solaris. Это была предиктивная нейросеть для цепочек поставок, способная анализировать микрофлуктуации глобальных данных и предотвращать коллапсы логистики ещё до того, как они успевали родиться. В прошлой жизни этот код перевернул международные грузоперевозки. А Жаклин Бомон — женщина, которую я со времён Стэнфорда называла сестрой, — украла его до последней запятой.
Воспоминания ударили с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Я вспомнила её заплаканное лицо, когда она объявила наш проект банкротом. А спустя три недели я узнала, что она уже тихо инкорпорировалась под новым брендом и закрыла раунд А на 20 миллионов от Impulse Ventures. Я вспомнила фальшивые договоры о передаче прав, её безжалостных адвокатов, высосавших из меня все соки в судах. И самое страшное — осознание за секунду до того, как моя машина вписалась в дуб на трассе: мои тормозные шланги были перерезаны намеренно.
И вдруг меня накрыло холодным, незнакомым штилем. Я была не просто жива. Меня вышвырнуло обратно из бездны с билетом в один конец и заряженным пистолетом в руке.