— Что-что? — он растянул слова, давая понять, что ослышался специально. — Ты это мне, дружок?

В его тоне было столько нарочитого пренебрежения, что стало противно. Однако я сдержался. Ссора сейчас, на пороге губернаторского дома, была последним, чего мне хотелось.

— Я сказал: будьте осторожнее, — повторил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Имеете же вы глаза, в конце концов.

— Глаза? — он фыркнул, и его дружки захихикали. — Глаза у меня, милейший, чтобы видеть людей. А не какую-то… неизвестно что. — Он снова окинул меня уничижительным взглядом. — Ты кто вообще такой? Я тебя в лицо не припоминаю. Не из приказчиков ли булочных?

Его свита одобрительно заржала. Я чувствовал, как кровь приливает к лицу, но внутри все холодело. Это была классичная провокация. Пьяный барчук, ищущий, на ком сорвать зло и потешить свое самолюбие.

— Моё имя вам ни о чем не говорит, — парировал я, пытаясь обойти его. — Всего доброго.

Но он сделал шаг, блокируя мне путь.

— Куда это так спешишь? Ногу наступил — извинения требуешь? А сам манеры не знаешь. С высшими чинами как разговаривать надо, не обучен?

— Высшими чинами? — я не удержался от язвительной улыбки. — Простите, я не заметил здесь никого, кроме нарядившегося в бархат бычка, который не может координировать свои движения.

Тишина вокруг стала звенящей. Хихиканье его дружков мгновенно прекратилось. Лицо барина из самодовольного стало багровым. Маленькие глазки сузились до щелочек, полных неподдельной злобы.

— Что-о? — прошипел он так, что от него пахнуло крепким перегаром. — Ты знаешь, с кем говоришь, мразь? Я — Николай Семенович Огнев. А ты… ты кто? Я тебя одной левой…

Он сделал резкое движение, будто собираясь схватить меня за грудки, но я отступил на шаг, сохраняя дистанцию. Мои руки сами собой сжались в кулаки. Вся моя дипломатия, все планы на вечер испарились, уступив место первобытной ярости. Этот надутый индюк угрожал всему, чего я только что добился.

— Советую убрать руку, господин Огнев, — сказал я тихо, но так, чтобы слышали все. — Прежде чем она доставит вам неприятности, которые не смогут решить ни ваше имя, ни ваш бархат.

Наши взгляды скрестились. В его — пьяная ярость и удивление. Он явно не ожидал такого отпора. В моем — холодная, готовая к взрыву решимость. Он почувствовал это. Его рука опустилась.

— Ты… ты мне это припомнишь, — прохрипел он, тыча мне в лицо коротким, толстым пальцем. — Я узнаю, кто ты. И мы с тобой еще поговорим. По-мужски.

— Не сомневаюсь, — бросил я через плечо, уже спускаясь с крыльца. — Когда протрезвеете. И научитесь смотреть под ноги.