А я знал, что самое страшное, возможно, еще впереди.

* * *

Работа кипела. Солнце палило нещадно, но никто не жаловался. Свист промываемого песка, скрип тачек, мерный стук кайла — эти звуки сливались в приятную симфонию труда. Я как раз обсуждал со Степаном план укрепления одного из растяжек шлюза, когда с другого конца промывочной линии раздался резкий, срывающийся крик.

— Дай сюда, я ж его первый заметил!

— Отстань, Грива, руки прочь! Я его поднял!

Голоса были не просто возбуждёнными — в них звенела та самая, первобытная жадность, которую я так боялся разбудить. Все повернулись на шум. Я же сразу бросился туда, чувствуя, что затевается что-то нехорошее. Не сейчас. Только не сейчас.

Грива и Завьялко, два обычно спокойных работяги, стояли друг напротив друга, как два взъерошенных петуха. Лица багровые, кулаки сжаты. Между ними, на мокром от воды краю лотка, лежал самородок. Не крошечная чешуйка, а солидный, с косточку спелой сливы, комок почти чистого золота, тускло блестящий на солнце. Он стоил, вероятно, месячного, если не больше, заработка каждого из них.

— Я говорю, я лотком ворочал, а он — хвать! — выкрикнул Грива, его глаза горели обидой и злостью.

— Врёшь всё! Он в песке лежал, я его и поднял! — рявкнул Завьялко, делая выпад, чтобы схватить золотину.

— Да я тебя!

— А ну прочь! Как со старшим говоришь, зелень⁈

Они уже готовы были схватиться, как я вклинился между ними, оттолкнув обоих.

— Стоять! — мой голос прозвучал резко и властно, заставив их замереть. — Руки убрать. Что здесь происходит? Драться из-за каждого камешка собрались?

— Барин, он… — начал Завьялко.

— Он ворует! — перебил Грива.

Вокруг уже столпились остальные. Подошел и Степан, явно не довольный тем, что его люди затеяли такое.

— Это не я ворую, это ты воруешь!

— Да я тебя…

— Молчать! — отрезал я. — Грива, давай по порядку. Что случилось?

— Да вот, золото нашли, — немного растерявшись, просто ответил тот, кивнув на самородок.

— И? Решили его себе забрать?

— Просто… — начал Грива и осекся.

— Просто — что? — с нажимом спросил я, но тот промолчал.

Все стало понятно. Парни нашли самородок и жадно взыграла в крови. Захотели присвоить.

— Я промывал! Он выкатился! — с жаром выпалил Грива, пытаясь себя хоть как-то оправдать.

— Завьялко, — я повернулся к нему. — Ты что делал?

— Я породу подвозил, барин. Увидел, он в отвале блеснул, в песке. Поднял.

Я посмотрел на самородок, потом на них обоих. Правда, скорее всего, была где-то посередине. Самородок мог выпасть из лотка Гривы, когда он переворачивал его, и Завьялко, подвозивший тачку, заметил его первым. Установить, кто был «правее», было невозможно.