Белая масть животных во главе колонны подчёркивала статус седоков. Разумеется, правитель ехал одним из первых, весело о чём-то переговариваясь с кем-то рядом. Глотать пыль — удел людей попроще. И чем проще человек, тем дальше он от начала колоны, тем больше этой самой пыли забьётся ему в рот, нос и глаза.
Засуетились слуги, забегали. Кто-то побежал ко въезду в импровизированный периметр ограждения: принимать будут коней благородных господ. Вздохнув, я печально осмотрел тлеющий стебелёк травы в руке. Никак не получается у меня сформировать достаточно чёткую линзу. Либо слишком сильно рассеивает лучи, не даёт должной мощности на единицу площади, либо собирает хорошо, но из-за неровностей буквально «расщепляет» сфокусированный луч на две или даже три-четыре части. Достаточно сильные, конечно: одна из таких и подожгла травинку. Только вот настолько серьезная неэффективность всё же раздражает.
Бросив занятие, времени на которое уже не осталось, я поднялся, отряхнулся и отправился к лагерю. Времени на этот небольшой путь придётся потратить — минут пять. Но такому промедлению Раджа точно не обидится: пока он со всей свитой слезет с коней, пока обоснуется в своём шатре… Я бы и ещё часа два полежал: вряд ли охота начнётся раньше. Только вот мне, как временно исполняющему обязанности придворного мага, надо присутствовать в лагере. Чёртов Абтармахан! Вот, куда он уехал, а? Проверять мёртвую деревню. Тьфу: не подождала бы она, что ли, пару-тройку дней? А мне тут вот за него отдуваться!
Вскоре мелкий слуга, ребёнок лет девяти, нашёл меня и, едва ли не заикаясь от волнения, сообщил, что Владыка просит к себе. Поймав чёрного парнишку, хотевшего было уже бежать, за плечо (выше пояса одежды он не носил), я потребовал отвести меня. Где стоит шатёр Раджи, мне было неизвестно. Точнее, примерно я представлял, если будет нужно — найду и сам, но сейчас-то зачем напрягаться?..
Праздничный выезд на охоту — это что-то. Большущий человеческий муравейник. Всюду бегают люди, на их толкотню с умным видом, словно божества на суету муравьёв, взирают обезьяны, почёсывающие задницы. В основном эти животные мостились на отдельных (иногда даже специально для них поставленных) столах. Или на верёвочных миниатюрных качелях. Что поделать: обезьяны тут подобны нашим шумерским кошкам. Почти. Не все виды — во-первых. А во-вторых — только выращенные при храмах. Либо признанные при каком-то из храмов. Стоит такой питомец столько, что можно хороший дом в Бхопаларе купить. А то и пару. Но, правда, такая цена отчасти оправдана: у этих мартышек (или кто там они?) есть магические свойства. Во-первых, они видят мелких духов, иногда с ними даже играют. Во-вторых, их шерсть имеет святую ауру. Очень-очень слабую. Это из-за того, что все эти животные посвящены Хануману, богу-обезьяне. И близко по могуществу не стоит к Энки или той же Инанне. Но для местного божка довольно силён. Крайне силён. Чрезвычайно. Есть у меня подозрение, что он является чьей-то эмблемой, отдельным воплощением кого-то из богов, вторым именем и сутью. Аналогом эдакой филактерии, только совершенно другого уровня. Но подозрение — лишь подозрение. Не более того.