Освобождать ауру от полезных чар было нежелательно, а начитывать по полминуты новый Дождь постоянно не хотелось, так что я сделал сразу три. Абтармахан гибко выгнулся, обрастая огненной плотью. Дёрнув тяжёлым раскалённым хвостом, он выжег окружающую траву и листву, но не дал огню пойти дальше по сухой растительности и обратиться пожаром. Грациозно покачиваясь, огромная кобра ждала моих действий, вперив в меня сияющие ярко-алым два больших глаза.

Сконцентрировавшись, чтобы не потерять подвешенные на ауру чары, я выпустил в брахмана первый Дождь. Результат был ожидаем: змей дёрнулся, капли проходили его плоть, заставляя её бугриться и дестабилизироваться. Дождь закончился спустя только полминуты. В бою это заклинание нормально использовать сложно. По-хорошему, оно предназначено, чтобы выдавать равномерный поток капель длительное время. Но во время сражения этого делать не получается, так что во время использования я просто швыряю горсти капель, пока дестабилизированные от такого издевательства чары не распадаются, исчерпав всего лишь около шестидесяти-семидесяти процентов своего ресурса.

Замерев, я ждал хода брахмана. А тот не заставил себя ждать. Его огненная плоть как будто слегка потемнела, приобретя оттенок, отдалённо напоминающий артериальную кровь. Кобра медленно мне кивнула. Я запустил второй Дождь. К моему удивлению, на этот раз капли едва ли проникали глубоко внутрь огненной плоти. Скорее, они разбивались об неё, посылая в местах попадания небольшие волны, быстро сходящие на нет.

Прервав поток капель, я выхватил из воздуха две больших горсти, швырнув их в кобру. Такое обращение той не понравилось: брахман зашипел и задёргался, быстро переползая на одном месте и совершая характерные для раненой змеи движения. Впрочем, быстро справился с собой. В месте попадания красная корка оголила ярко-жёлтую светящуюся плоть, кусок которой буквально сполз с кобры, упав на землю множеством капель и начав её, землю, легко прожигать. Словно кипящую воду на кусок масла пролили…

Справился с собой брахман быстро. «Рана» начала затягиваться, а упавший кусок нестабильной плоти он развеял, хотя запах сожжённой земли и глубокая яма остались. Восстановившись, он долго о чём-то думал, краснел, желтел, белел, раскаляясь так, что мне и с десяти метров становилось невероятно горячо. Только несильный ледяной щит и спасал. Наконец, он вновь покрылся красной коркой и кивнул мне. Я только того и ждал, бросив в него аж четыре горсти разочарования, пока заклинание не утратило стабильность.