Мне было это отвратительно. Я не знаю, за что и кто именно осудил этого человека на столь немыслимые страдания, длящиеся столь долгий срок. Но я точно видел в ауре, что старик ничего не совершил. Ничего из того, что я считаю непростительным. Он никого не убил. За всю жизнь не убил. И его суть была практически свободна ото лжи. Многие люди врут. Постоянно. В мелочах, торгуясь, ещё как-то… Но даже в таких моментах этот человек старался быть правдивым: аура не врёт, слишком чистый у неё звук. Зато в этой печальной мелодии было невероятно легко расслышать скрежет недовольства. Бог. Старик когда-то разозлил какого-то бога. И получил своё наказание.

Ярость потекла по жилам. По венам. Вся моя сущность буквально бесилась и скрежетала от этого. Боги… Кто такие боги, чтобы нас судить? Чтобы осудить человека на ТАКОЕ, нужно иметь право, которое может дать лишь сам человек. Это моё мнение. Моё кредо. И я сильно сомневаюсь, что старик когда-то давал кому-то из богов право судить себя таким образом. Руки сжались. Нити были далеко не обычны, снять их я не смогу. Но…

— Не надо, — хмуро смотрю на то, что он рисует на земле. Узник этого проклятого места поднял на меня умоляющие глаза. Он хотел пить. Его терзала жажда. И знания — единственное, что у него было, чтобы заплатить за воду и за боль, которую испытывают те, кто его поит. Сросшиеся пальцы быстро заметались по песку.

«Задай вопрос».

— Не надо мне вопросов, — вздыхаю. Взяв за нить у него на губах, я ощутил жжение. Медленно металл стал наползать на мою кожу. Я потянул в стороны, буквально содрогаясь: тонкая стальная линия пылала. Ожога не было, но чувство такое, будто металл раскаляется тем больше, чем шире становятся просветы во рту старика. Фляжка была перевёрнута, вода потекла в рот хрипящему пленнику одновременно со слезами, брызнувшими из моих глаз.

Понимаю, что схалтурил, струсил и недотерпел, но всё равно испытал огромное облегчение после того, как вода закончилась, и мне удалось выпустить из пальцев пылающие нити. Бросив в угол пещеры пустую фляжку, которая теперь всё равно стала бесполезна, лишившись своего драгоценного содержимого, я пошёл на выход. Позади послышался шорох. Замираю.

— Прости. Божественное проклятие — это не то, что мне доступно снять. Больше я не могу тебе ничем помочь. Но божество, которое его наложило, омерзительно. К сожалению, убить его тоже не в моих силах. Прощай… — обернуться и увидеть в глазах этого человека обречённость мне было страшно. А потому я просто отправился на выход. Внутри меня трясло от несправедливости и ярости. И от собственного бессилия.