Тогда же, получив чин генерал-капитана, то есть, «взвалив на свои плечи» «весь» флот Португалии, насчитывающий ноль кораблей, я был вынужден заняться его созданием. В Португалии имелся всего один арсенал с тремя стапелями, как здесь называлась судоремонтная и судостроительная верфь. В Испании[4] их было три. В Венеции один, но большой — на восемь стапелей. На Италийских землях — шесть. В Англии три. В Голландии два. Итого — тридцать три стапеля.

Одно средних размеров военное судно, если на нём нет различных украшательств в виде резьбы по дереву, строилось за два-три года, но с нашими рисунками они стали управляться за восемь-девять месяцев. Если бы все стапели были свободны, то двести парусников можно было построить за пять лет. Однако, оказалось, что загрузить все стапели не удастся. Взяться за наши заказы были готовы всего двадцать стапелей. То есть мне требовалось для выполнения задуманного шесть-семь лет.

И вот, когда я, вложив «туеву хучу» средств в строительство флота, приходит к власти король Жуан — сын короля Мануэла, воспитывавшийся с отпрысками семейства Соуза, которых я отправил на эшафот, и отзывает моё «генеральство» и губернаторство.

«Радостное» известие застало меня на островах Банда 22 марта 1522 года.

К тому времени я с разрешения местных вождей построил небольшую, но добротную крепость и потому находился в своём рабочем кабинете, когда вошёл дежурный офицер и доложил:

— Товарищ генерал-капитан! К пристани острова Нейра подошли три трёхмачтовые и одна четырёхмачтовая каракки, и высадили небольшое войско. Человек в двести пятьдесят. Вооружены холодным клинковым, огнестрельным стрелковым оружием и арбалетами. Всех наших, встречающихся им морпехов и моряков, находящихся в увольнении, задерживают и лишают личного холодного оружия. В настоящее время их старший офицер требует впустить его лично и его «войско» в крепость. Ссылается на решение короля Жуана.

— Какого короля Жуана? — Спросил я удивлённо.

— Короля Португалии, он говорит.

— Вот это новость!

Мне поплохело. Я плеснул себе воды в белую кружку из китайского фарфора и выпил.

— И вы его запустили? — Спросил я, отдышавшись.

— Нет, тащ генерал. Сидит в сторожке первого контроля у ворот.

Я надел рабочий мундир, лёгкие сапоги и шляпу, навесил шпагу и кинжал.

— Пошли, покажешь.

Мы спустились по трём лестницам и, пройдя внутренними туннелями, вошли в караульное помещение. Махнув рукой на вскинувшихся караульных, я попросил:

— Отворяй!

Боец откинул маленькую бронзовую дверцу, и вдали в узком окошке появилось чьё-то холёное лицо. Наши глаза встретились. Я смотрел на него с любопытством, он тоже. Мы оба молчали. Он не выдержал первым.