Рем присмотрелся получше и замер в нерешительности: между жилищами ползала и суетилась фоморская мелочь! Детеныши, ребятня разных форм и размеров. Черт знает, как нужно было к ним относится, но пройти дальше было необходимо, и при этом рубать их в капусту палашом Аркан был явно не готов.

Всё же, достав клинок, парень двумя короткими движениями вырубил себе длинный крепкий дрын, очистил его от обуглившихся веток, и вооружившись таким образом, вышел из-под сомнительной защиты сгоревшего леса.

По предварительным расчётам от стойбища до горы было с версту, и эта верста показалась Рему Тиберию Аркану самой длинной в его жизни! Что бы там ни говорил молодой аристократ Эадору об убийствах котят во благо жизни и здоровья людей — он и представить себе не мог, что будет направо и налево охаживать здоровенной жердиной маленьких фоморчиков, которые проявят завидное упорство в попытках сожрать его.

Эти бесенята кидались прямо под ноги, стараясь повалить на землю и задавить массой, или размахивали непомерно длинными конечностями, мечтая оцарапать, а один из них — с мощными ногами, нацелился, видимо, разбить Рему голову, обрушившись сверху в гигантском прыжке. Парень вовремя пригнулся, пропустив прыгучего мутанта над собой, и огрев вдогонку дрыном.

Тут о гуманизме и речи не шло — нужно было дойти и выжить! Да и применимо ли понятие гуманизма к потомкам тех, кто только и делал, что питался людьми и плодами их трудов? Но сам факт — бить дубиной детей — это просто вгоняло в прострацию.

В какой-то момент всё закончилось. Просто ни одна мелкая тварь больше не пыталась распотрошить парня, и утоптанная пыльная земля сменилась твердым камнем. Два отрога горы образовали что-то похожее на коридор, в конце которого темнел вход в пещеру.

Аркан замер в нерешительности, а потом тряхнул головой, отставил в сторону жердь, достал факел, и, высекая искры огнивом, проговорил: «…Огради меня, Боже, силой чистого и животворящего Твоего Огня, и сохрани меня от всякого зла …»

Взяв в одну руку факел, а в другую — палаш, Рем Тиберий Аркан шагнул под темные своды пещеры.

* * *

С каждым шагом атмосфера в пещере становилась всё более гнетущей. Вроде бы ничего и не происходило, но Аркан кожей чувствовал — ОНО близко. По спине бегали мерзкие мурашки, лоб покрывала испарина, а колени становились тяжелыми, как в детстве, когда оказался один на один с сорвавшимся с цепи волкодавом.

И наконец он дошел до черты. Черта была намалевана красной краской на каменном полу, и продолжалась на стенах и потолке, образуя неровную окружность. Рем уставился на нее, а потом пожал плечами и шагнул вперед.