— Что ж, маэстру, — нарочито вежливо проговорил он. — Прогуляемся во двор. Каждый со своим оружием, до первой крови.

— До смерти, скотина, — процедил Батист дю Бесьер сквозь зубы и вышел, громко хлопнув дверью.

Рем достал платок и утерся, а потом сунул руки в карманы, чтобы скрыть предательскую дрожь ладоней. Аркану стыдно бояться? Настоящий Аркан отвечает на оскорбление ударом, на удар — убийством, на убийство — резнёй всех сродников до седьмого колена⁈

Ему было не привыкать слышать в свой адрес пренебрежительные высказывания о «жидкой крови» и «мягкотелости». Децим Аркан, его старший братец, вышел бы во двор сразу следом за бретёром и прикончил бы его как собаку, а потом вернулся бы и доел свой завтрак. Отец не стал бы доедать завтрак, он, скорее всего, прицепил бы труп дю Бесьера к стремени коня, и до заката скакал бы по городу, проклиная бретеров, рыцарей и всю оптиматскую иерархию. Но Рем не был слишком похож на старшего брата, и уж точно не являлся копией своего отца. Парню было действительно страшно.

— Есть здесь кто-нибудь, кто хочет быть моим секундантом? — спросил он.

Толпа раздвинулась, пропуская пожилого господина в потертом коричневом камзоле. Он опирался на трость, прихрамывая на левую ногу.

— Диоклетиан Гонзак к вашим услугам. Почту за честь представлять ваши интересы… Тиберий Аркан, я полагаю?

Гонзак? Рем никогда о таком не слышал… Но явно ортодокс, раз не добавляет это дурацкое «дю»!

— Да-да… Я — Аркан. Мы договорились драться своим оружием, во дворе, до смерти… Я бы предпочел круг попросторнее. Если вы проследите, буду вам безмерно благодарен, маэстру Гонзак. Скажите моему противнику, что я к его услугам через несколько минут.

Новоявленный секундант кивнул и вышел вслед за дю Бесьером, а Рем направился в уборную. За его спиной слышались разочарованные возгласы. Как же: аристократ — и не стремиться обнажить оружие как можно скорее!

Поплескавшись под рукомойником, Рем проверил, легко ли ходит клинок в ножнах, зачем-то потопал каблуками ботфортов и поправил обшлаги на рукавах камзола. Что бы там ни было, он не собирался давать подонку шанс убить себя в одно касание. Эта сволочь намучается, пока будет его убивать…

Страх, заполнивший душу Рема, постепенно перерождался в ярость. Он ненавидел себя в такие минуты, ненавидел бояться, чувствовать себя слабым и уязвимым. «В конце концов, самое поганое, что может случиться — это смерть!» — подумал парень.

— А смерть в этом мире — это в порядке вещей… — прорычал он в облупленное зеркало, глядя в глаза своему отражению.