Перед внутренним взором, как наяву, встала картина из моих кошмаров.

Низко нависающий каменный потолок, холодные липкие стены, железная дверь с крошечным, забранным стальными прутьями отверстием. Жесткие нары, тонкий соломенный тюфяк и гнетущая тишина, в которой лишь изредка слышится надсадный кашель из соседней камеры…

В тот день на улице тоже выпал снег — легкий, пушистый, прекрасный. Но если в детстве с его приходом в моей душе каждый раз просыпалось что-то трепетное, светлое, неразрывно связанное с ожиданием чуда, то накануне казни я об этом уже не думал. В тот день я стоял посреди тесного каменного мешка, недвижимо смотрел на брошенный через решетку свежий номер «Столичного вестника» и с холодным равнодушием сознавал, что именно здесь и сейчас моя прежняя жизнь по-настоящему закончилась…

— Рэйш? — встрепенулся Лойд, когда я не ответил. — Эй, Рэйш! Ты что там, уснул? Я вообще-то вопрос тебе задал!

— Я бы не хотел об этом вспоминать, — наконец глухо уронил я, не поднимая головы.

— Понимаю, — невесело усмехнулся маг. — А я вот «потемнел», когда мать схоронил. Сопляком еще был, мне даже десяти тогда не исполнилось. Но она болела сколько себя помню — всегда очень слабая была. Тогда я не знал, отчего так, вот и не ожидал… да и не верил, если честно, что она так быстро сгорит.

— Все мы кого-то теряли, — уронил я, старательно вслушиваясь в шум гуляющего меж обгоревших балок ветера. — Кто-то — родных, а кто-то — себя самого.

— Я не ждал этого, правда, — горько повторил Лойд. — Я вообще тогда не думал о смерти. Только хотел, чтобы мать вернулась. Кроме нее, у меня никого ближе в жизни не было, так что когда ее не стало… знаешь, как я обрадовался, когда снова ее увидел?

Я приподнял голову, но сугроб, в котором спрятался маг, больше не шевелился. А когда я снова улегся, оттуда неожиданно донеслось:

— Видеть призраков в наших краях всегда считалось дурным знаком. Да оно, в общем-то, нигде особенно не приветствуется. Даже в Алтории. Народ-то у нас до сих пор суеверный, в глубинке так и вовсе дремучий, как лес. Так что вся эта магическая дребедень для них все равно что поклонники темных богов для инквизиторов в Лотэйне. Мне, правда, повезло — к тому моменту, когда я рискнул сказать, что вижу умерших, в деревню заехал бродячий маг. Он-то и стал моим наставником, а потом я и в столицу укатил, оформив ученичество как положено. Но с тех уже много воды утекло. Может быть, даже слишком…

Когда маг снова умолк, я тоже не стал тревожить воцарившуюся тишину.

Порой, даже если есть что сказать, слова не нужны. Достаточно простого понимания. Сопричастности. И, лежа на земле под слоем наметенного снега, я, как никто, знал, как это важно и как нам порой не хватает именно этого — иметь рядом того, кто услышит, поймет, узнает, но в нужный момент смолчит.