— Хочешь сказать, если я сейчас туда войду, то тоже буду обвинен во всех грехах? — поинтересовался Готж.

— А ты проверь, — со злой усмешкой предложил Лардо и, не дожидаясь согласия, гостеприимно распахнул перед ним дверь. — Заодно и людей моих успокоишь.

Заместитель начальника городского сыска, мудро не переступая порог, окинул быстрым взглядом прилавок и висящего над ним призрака, палец которого был направлен в сторону ведущей на второй этаж лестницы, и задумчиво кивнул.

— Арт, сколько тебе понадобится времени, чтобы осмотреть дом с помощью магии?

Я удивился.

— Мы разве не будем ждать Хога?

Готж с досадой поморщился.

— Будем. Но в принципе?

— Понятия не имею. Смотря как пойдет. Но пока я хотел бы прогуляться по округе. Не возражаете?

— Валяй, — со вздохом согласился Готж. — Хог уже едет.

Да, таковы правила: поскольку моя сила стирает практически все магические следы, на месте преступления я работаю в последнюю очередь. Точнее, сразу после городского мага. Исключение составляет лишь осмотр тела, но рядом с ним я не контактирую с Тьмой напрямую. И сегодня поэтому же не полез, прекрасно зная, что сыскарям здесь еще работать.

Уже снимая перчатки, я спохватился и, обернувшись, спросил:

— Эй! А Йен-то сегодня будет?

— Нет, — отмахнулся Нодли, привычным жестом пригладив свои роскошные усы. — Болеет он — лихорадка свалила. Третий день из дома не выходит.

Представив, как тяжело деятельная натура Норриди переживает заключение в четырех стенах, я мысленно присвистнул. Однако от идеи навестить болящего сразу отказался — Йен сдохнет, но не признается, что ему плохо. Скорее всего, узнав о деле, из последних сил притащится в управление и будет тухнуть в своем кабинете, не желая даже на миг потерять контроль над ситуацией.

Упрямец. Совсем как Лен…

Встряхнувшись, я торопливо стер из памяти непрошенный образ старшего брата и, тронув перстень, хрипло позвал:

— Жук, Грем, на выход! Для вас есть работа…

* * *

В общей сложности на улице я проболтался около свечи и видел, как к дому убитого подъехал еще один экипаж, откуда выбрался наш второй сыскарь, мальчишка-писарь и оба добровольных помощника управления. Вскоре после них прикатила двуколка Гордона Хога, которого, судя по заспанному виду, вытащили прямо из постели, да еще, похоже, не дали позавтракать. Его и Чета временно объединившееся начальство сразу же отправило в лавку убитого, а остальных послали в помощь городской страже — допрашивать соседей.

Поскольку время было раннее, в некоторые дома приходилось стучаться по четверть свечи. В трех из них стражникам вообще никто не открыл. А из остальных друг за другом выходили сонные люди, на лицах которых при виде обилия сине-белых мундиров тут же появлялось одинаковое беспокойно-растерянное выражение. Как правило, это были обычные работяги, отцы семейств или изрядно недовольные вторжением одинокие мужчины, за которыми, если верить аурам, не числилось тяжких грехов. А еще зябко кутающиеся в халаты женщины, которые, перехватив мой внимательный взгляд, поспешно осеняли себя охранным знаком и, уронив взгляд, шепотом предлагали гостям войти, чтобы не беседовать на сквозняке.