Жизнь. Обычная, мирная, человеческая жизнь.
А я еду туда, где решается, продолжится ли эта жизнь или сгорит в пожаре большой европейской войны.
Паровоз дал протяжный гудок. Вагоны дернулись, тронулись с места. Варшавский вокзал медленно поплыл назад. Город, в котором я прожил несколько месяцев, учился, выполнил первое задание, нашел товарищей, оставался позади.
Я откинулся в кресле, глядя в окно на проплывающие пейзажи польской равнины. Поля, леса, деревушки с церквями. Мирно, спокойно, красиво.
Пока еще мирно.
Но охота уже началась.
Глава 17 Выстрелы
Милован Чабринович сидел на краю узкой железной кровати и методично чистил револьвер. Движения были точными, отработанными. Вынуть барабан, проверить каждую камору, протереть промасленной тряпкой ствол, вернуть барабан на место, провернуть. Щелчок. Еще раз. Щелчок.
Семь патронов лежали на потертом одеяле выстроенные в ряд. Семь латунных гильз с тупыми свинцовыми головками. Семь возможностей изменить историю. Или семь способов умереть.
За грязным окном комнаты на третьем этаже дома на окраине Белграда садилось солнце. Золотой свет падал на Дунай, превращая реку в расплавленную медь. Красивый закат. Последний мирный закат Европы, хотя Чабринович этого не знал. Не мог знать. Он думал только о том, что через три часа австрийский офицер будет мертв.
Револьвер FN M1900, бельгийского производства. Калибр 7.65 миллиметра, компактный, надежный. Чабринович купил его два месяца назад у торговца оружием в подвале на Кнез-Михаиловой улице за восемьдесят динаров, все деньги, которые он скопил за полгода работы писцом в конторе.
Теперь он потерял и эту работу. Слишком много времени проводил в кафе, слушая разговоры о свободе. Слишком много кашлял кровью на бумаги с цифрами, которые должен был переписывать. Хозяин конторы сказал, что больной чахоткой работник отпугивает клиентов.
Не важно. Работа больше не нужна. Жизнь больше не нужна. Осталось только одно дело.
Чабринович поднял последний патрон к свету, изучая его так, словно видел впервые. Свинцовая пуля тщательно обточена, он сам работал над ней напильником три вечера подряд, превращая тупой конец в острие.
Австрийцы сильны, но не бессмертны. Пуля войдет в тело, разорвет ткани, найдет жизненно важный орган. Сердце. Или печень. Или просто наполнит брюшную полость кровью, и человек медленно умрет в агонии, понимая, что смерть неизбежна.
Он вставил патроны в барабан. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Седьмой оставил на одеяле.
Последний патрон для него самого. Если что-то пойдет не так. Пусть пока будет отдельно.