— А это только утро, хочется в отпуск. — Но как бы сильно я мысленно не ныл на мироздание, день только начался.
Рин проводила уходящего бландина взглядом, пока его фигура не растворилась в дождевой пелене. Она задержала дыхание, будто пытаясь уловить последний отголосок его голоса — того самого, что произнёс нелепую шутку про её…кхм.. достоинства. Уголок её рта дрогнул в едва заметной улыбке, но она тут же взяла себя в руки, выпрямилась и повернулась к миньону её крестного — Цукасе.
В этот момент её накрыло волной воспоминаний — будто кто‑то резко перемотал топлёнку назад, в те дни, когда мир ещё был устроен просто и понятно.
Она снова увидела себя в школьном дворе — четырнадцатилетнюю, с собранными в хвост волосами и в форме, которая сидела на ней чуть свободнее, чем у других. Одноклассники старались держаться подальше. Не из страха — из осторожности. Все знали: Рин — дочь якудза. Не просто какого‑то мелкого бандита, а человека, который держал половину района.
— Опять одна? — как‑то спросил новенький, парень с широкой улыбкой.
— Мне так удобнее, — отрезала она.
Он только пожал плечами и отошёл. Больше никто не пытался заговорить.
Потом всё рухнуло в один день. Авария. Родители погибли мгновенно. В тот вечер она впервые увидела, как плачет О‑сан — друг отца, человек, который всегда казался ей каменной статуей. Он положил руку ей на плечо и сказал:
— Я позабочусь о тебе. Но в мои дела не лезь. Ты — дочь своего отца, но не его преемница.
Тётушка, единственный живой родственник, открыла свой магазинчик. Рин переехала к ней. О‑сан обеспечил её финансово, хотя от "работы" отца ещё не мало оставалось — на счету лежало достаточно, чтобы ни в чём не нуждаться. В гараже стоял спортивный автомобиль — подарок крёстного на совершеннолетие. Но она редко им пользовалась. Тётя шутила:
— Когда уже приведёшь парня? Или все достойные боятся твоей фамилии?
Рин только отмахивалась. Ей было не до романов. Она училась жить заново — без родителей, но под присмотром крёстного, который строго следил, чтобы она не ввязывалась в тёмные дела.
Рин моргнула, возвращаясь в реальность. Дождь за окном всё так же барабанил по крыше. Цукаса стоял у кассы, протирая тряпкой столешницу.
Цукаса — крепкий мужчина лет тридцати с бандитской наружностью: короткая стрижка, шрам над левой бровью, массивные руки с татуировками на запястьях. Но в глазах — не угроза, а хитроватая усмешка. Он всегда выглядел так, будто знает больше, чем говорит.
— Цукаса‑сан, — её голос прозвучал ровно, без эмоций, но с едва уловимой настойчивостью.