— Конечно, мой мальчик, утешься в молитве. Ступай, храни тебя Бог!
* * *
Вскоре я узнал, что София Кобургская была допрошена на предмет произошедшего между нами, и полностью подтвердила мои слова. Она давно уже любила одного из французских эмигрантов бывших гостями их замка. Бедняжке пришлось выдержать бурю недовольства со стороны родни и наших официальных лиц, но, зато, она смогла выйти за любимого ей человека, и, как я слышал, была счастлива в браке.
В конечном счёте, принимая все эти несчастливые обстоятельства, я всё же был прощён и даже не забыт при раздаче слонов и верблюдов: Константин получил Мраморный дворец — очень изящную постройку, великолепное произведение искусства на набережной Невы; мне, как и предполагалось ранее, достался Каменноостровский дворец на севере Петербурга. Также, императрица всё-таки начала строительство Александровского дворца в Царском Селе, а Константину в качестве летней резиденции выделили Павловск. Гатчинский дворец первое время сохранялся за Павлом Петровичем в качестве «гостевой» резиденции; но поскольку бывший цесаревич, похоже, не собирался там появляться, то Гатчинскую резиденцию полностью передали под нужды Императорской охоты.
Глава 31
В один из первых солнечных майских дней 1796 года всё большое императорское семейство, демонстрируя трогательное единение, отправилось в парк Екатерингоф. Признаться, я никогда не понимал, почему, возжелав погулять по аллеям, нельзя сделать этого в огромном парке Таврического дворца, где весь двор проживал с середины апреля. Но, по сложившейся ещё при Петре I традиции, в начале мая все обитатели Таврического дворца отправлялись на прогулку в этот запущенный, если судить по меркам Царскосельского и Петергофского, но всё же симпатичный своей особенной, чуть диковатой красотой простых нравами петровских времён парк.
Гуляния эти довольно демократичны; хотя и предназначены они для «благородной публики», однако же полиция в это время никого особенно не гоняет; и можно встретить здесь и мастерового с тростью, и купца с дородной своей половиной, и какого-нибудь мещанина, под ручку идущего с супругой в господском платье, поверх коего, от холодного весеннего ветра с Залива накинута вполне себе простонародная кацавейка.
Государыня тоже приехала, но не выходила из кареты: у неё болели и отекали ноги. Непременный Зубов скучал рядом с нею; а мы с Костей решили прошвырнуться туда-сюда по аллеям, поглазеть на весенние деревья и не менее весенних горожанок. Но судьба вместо симпатичных барышень столкнула нас с парой крепких ребят: