— А Австрия?
— Французы весьма успешно действуют против них. Думаю, в ближайшее время их ждёт заметное ослабление! Так что, пан Костюшко, подумайте над этаким вариантом. Понимаю, моё предложение трудно назвать щедрым, но зато оно реалистично и отвечает интересам и поляков, и русских.
На этом мы раскланялись.
Я уже покинул Мраморный дворец, когда братья Чарторыйские догнали меня на набережной.
— Принц Александр! — обратился ко мне старший из них, Адам. — Прежде всего, благодарю вас за откровенный разговор на столь важную нам тему. Мне представляется, что в теперешней ситуации вы — единственная надежда на возрождение нашей страны! И, в надежде на вас, я готов помогать и служить вам. Позвольте рассказать вам о том, чему сам я много раз был свидетелем: в манежах и экзерциргаузах Конногвардейского полка давно ходят слухи о заговоре в пользу вашего отца, Павла Петровича. Говорят, как только появятся сведения о смерти или сильной болезни государыни, как в Гельсингфорс будет послан курьер, уведомляющий о том короля Павла. Он сразу же двинется на Петербург со своими войсками, а в городе его притязания поддержит гвардия…
Вот это да! Конная гвардия замешана в заговоре! Это очень серьёзно: надо продумывать контрмеры!
— Благодарю вас, князь, — слегка поклонился я Чарторыйскому. — Эти сведения очень важны для меня.
Князь в ответ сделал жест, означающий, видимо, «Ах, не стоит толковать о таких мелочах между воспитанными людьми».
Одно непонятно. Почему он так откровенен со мною?
— Однако, князь, я право же, удивлён. Разве вы не презираете ремесло доносчика?
Адам Чарторыйский в ответ на это лишь приподнял высокомерно изогнутую бровь.
— Конечно. Но русских гвардейцев, так откровенно радующихся гибели моей родины, я презираю ещё больше.
Нда… Определённо, брать этих людей на службу было очень большой ошибкой!
Глава 32
К концу пребывания в Таврическом дворце, в этом, 1796 году, только и было разговоров, что о предстоящем вскоре визите к нам молодого шведского короля. Официально шведы приезжают, чтобы объявить о присоединении королевства к коалиции, образовавшейся против республиканской Франции, но в действительности их путешествие связано с другими обстоятельствами. Уже давно Екатерина лелеяла проект брака между шведским наследным принцем и её внучкой, старшей дочерью Павла, Александрой. Весь двор знал, что княжна воспитана была на этой мысли: однажды, когда она играла на коленях императрицы, государыня открыла перед ней альбом с портретами, предложив ей выбрать принца, за которого она хотела бы выйти замуж. Нисколько не колеблясь, девочка указала пальцем на Густава. Теперь наступил момент осуществить мечту десятилетнего ребенка: молодые люди теперь подросли, ей четырнадцать лет, а ему семнадцать. Правда, шведский король уже обручён с принцессой из Меклинбург-Шверинского дома; однако императрица проявила невероятное упорство в достижении своей цели, вплоть до того, чтобы силою оружия принудить Мекленбург-Шверинский двор расторгнуть помолвку! Императрица упорно стояла на своем, категорически потребовала официального расторжения состоявшейся помолвки и приезда в Петербург регента и будущего короля, чтобы просить руки Александры Павловны. Перед угрозой военной демонстрации, о которой были притворно отданы распоряжения, шведский регент обещал привезти короля в Петербург, ничего, однако же, заранее не обещая.