Затем, 25 ноября пал Штеттин, а 2 декабря пал перед Шпандау перед Бонапартом; а ранее, ещё 23 октября, войсками Багратиона был занят Кенигсберг.
Без быстрого падения всех крепостей, расположенных на театре военных действий, это вряд ли могло бы случиться. Если бы эти крепости не были сданы без правильной осады, то для их обложения и осады нам пришлось бы из 6 корпусов своей главной армии выделить не менее 4–х корпусов, и дальнейшее наступление оказалось бы невозможным. Причина оказалась в том оглушающем страхе. Которое внушило наше стремительное продвижение от Варшавы к Берлину; пожалуй, тут генерал Бонапарт продемонстрировал блестящее предвидение стратегии «блицкрига».
Итак, у прусского кабинета, бежавшего к тому времени в Померанию, под эфемерную защиту английского флота, оставалась лишь одна надежда: на объединение армий герцога Брауншвейгского и генерала Рюхеля. Вместе они составили бы 130- тысячное войско, способное сокрушить союзные русско-польские силы, не набиравшие вместе и 100 тысяч. И, когда это соображение пришло в головы офицеров прусского штаба, германская военная машина стала действовать с невероятной быстротой.
Оба командующих получили приказ форсированным маршем двигаться навстречу друг другу, держась побережья Балтийского моря. Встретившись в Померании, северо-восточнее Берлина, они должны были обрушить на русско-польские силы удар объединенной армии, освободить Берлин и отбросить русских обратно за Одер. На это были последние упования Фридриха-Вильгельма, королевы Луизы, прусского командования и… Уильяма Питта-младшего.
Разумеется, получив приказ идти на соединение с Рюхелем, герцог Брауншвейгский тотчас бросился его исполнять. Восьмидесятитысячная прусская армия бросилась под дороге на Штеттин, бросая обозы и отстающих. Движение это было ужасно. Солдаты не имели зимних палаток, оставленных в Кенигсберге с обозом вместе с одеялами и шинелями. Чтобы люди не замёрзли на ноябрьском пронизывающем ветру, приходилось каждую ночь разжигать множество костров, истребляя в округе крыши всех домов, безжалостно отправляемые на дрова.
Навстречу герцогу, оставив против датчан лишь слабые заслоны, таким же скорым маршем двигалась 40-тысячная армия генерала Рюхеля. Пруссаки были уверены в успехе: они до сию пор не поняли, что против них действуют сильнейшие военные умы в истории человечества…
Немедленно, как только обозначилось движение герцога из Восточной Пруссии на соединение с силами в Шлезвиге, фельдмаршал Суворов перешёл в наступление. К тому времени он получил серьёзные подкрепления, и его силы выросли до 38 тысяч активных штыков и 6 тысяч сабель. Отправив корпус Багратиона на занятие Кенигсберга (что тот самым блестящим образом и исполнил), сам Александр Васильевич начал преследование армии герцога, двигаясь параллельными дорогамии держась южнее. Такое неотступное сопровождение вдвое слабейшей его армией вызывало понятную досаду герцога Брауншвейгского, но развернутся и атаковать Суворова он не посмел; ведь отвлечение на эту второстепенную цель означало бы крах общего плана войны! Попытка выставить на пути суворовских войск заслон в виде корпуса генерала фон Клейста кончилась самой досадной неудачей; в битве у селения Лауэнхофф 20 ноября Суворов продемонстрировал, что «русские прусских всегда побивахом». Прусские линии, истощённые огнём русских стрелков и егерей, затем были проломлены мощными ударами батальонных колонн русской гвардии, и лишь недостаток у Суворова лёгкой кавалерии не позволил довершить разгром.