— Слушаю вас, Лоран!
— Консул, польский легион выразил желание переправиться через реку вплавь! — сообщил генерал, почтительно отдавая честь.
Поляки, пришедшие через австрийские владения, были включены в состав корпуса Сен-Сира. Их было немного — чуть более тысячи — и они настойчиво требовали выделить их в отдельный «легион» под командованием своего генерала, князя Антония Радзивилла. Однако Жубер, посмеявшись над их претенциозностью, включил польские части в состав корпуса Сен-Сира, существенно усилив тем самым его кавалерийскую составляющую. Правда сам командующий корпусом был совершенно иного мнения, почитая войска Радзивилла почти бесполезными из-за крайне низкого уровня дисциплины.
— Ну что же, с равнодушием произнёс Жубер — раз хотят, пусть переправляются!
— Виват! — также восторженно кричали поляки, расстраивая фронт и давя друг друга, для того чтобы увидеть его. Жубер осмотрел реку, слез с лошади и сел на бревно, лежавшее на берегу. По бессловесному знаку ему подали трубу, он положил ее на спину подбежавшего счастливого пажа и стал смотреть на ту сторону. Потом он углубился в рассматриванье листа карты, разложенного между бревнами. Не поднимая головы, он сказал что-то, и двое его адъютантов поскакали к польским уланам.— Что? Что он сказал? — слышалось в рядах польских улан, когда один адъютант подскакал к ним. Было приказано, отыскав брод, перейти на ту сторону. Польский уланский полковник, красивый молодой человек, раскрасневшись и путаясь в словах от волнения, спросил у адъютанта, позволено ли ему будет переплыть со своими уланами реку, не отыскивая брода. Он с очевидным страхом за отказ, как мальчик, который просит позволения сесть на лошадь, просил, чтобы ему позволили переплыть реку в глазах императора. Адъютант сказал, что, вероятно, император не будет недоволен этим излишним усердием. Как только адъютант сказал это, молодой офицер со счастливым лицом и сияющими глазами, подняв кверху саблю, прокричал: «Виват!» — и, скомандовав уланам следовать за собой, дал шпоры лошади и подскакал к реке. Злобно толкнув замявшуюся под ним лошадь, он смело бухнулся в воду, направляясь к быстрине течения. Сотни уланов поскакали за ним. Было холодно и жутко на середине и на быстрине течения. Первоначальный энтузиазм быстро сошёл на нет; уланы цеплялись друг за друга, сваливались с лошадей, лошади некоторые тонули, тонули и люди, остальные старались плыть кто на седле, кто держась за гриву. Те, кто только еще спускался в воду, кричали «виват», те же, что уже доплыли до половины, кричали от ужаса или молились, поминая через слово «матку боску ченстоховску». И всё же, поляки упорно старались плыть вперед, на ту сторону и, несмотря на то, что за полверсты была переправа, гордились тем, что они плывут и тонут в этой реке под взглядами человека, разговаривавшего о чём-то с начальником штаба и даже не смотревшего на то, что они делали. Когда вернувшийся адъютант, выбрав удобную минуту, позволил себе обратить внимание императора на преданность поляков к его особе, Жубер, разряженный как петух, в великолепном, широком трёхцветом шарфе на поясе, встал и, подозвав к себе генерала Сульта, стал ходить с ним взад и вперед по берегу, отдавая приказания и изредка недовольно взглядывая на тонувших улан, чьи вопли сбивали его с мысли. В конце концов, Жубер поехал далее по линии движения, торопя другие колонны на переправу. Человек сорок улан потонуло в реке, большинство прибилось назад к этому берегу. Полковник и несколько человек переплыли реку и с трудом вылезли на тот берег. Но как только они вылезли в тесно облепивших, стекающих ручьями мокрых мундирах, в которых теперь им предстояло провести весь нежаркий весенний день и идти в бой, как тотчас же вновь обнажили сабли и закричали: «Виват!», восторженно глядя на то место, где стоял Жубер, но где его уже не было, и в ту минуту почитали себя счастливыми.