— Вандеей и ее вожаками я займусь потом, когда смогу одолеть угрозу с Востока — поморщившись, произнёс консул Жубер. — Сейчас вам следует сосредоточиться на бывших прусских и, особенно — на русских шпионах.
— Я занимаюсь этим постоянно! Под особый надзор помещен бывший посол Берлина Луккезини и русский посол Морков; кроме того, наше внимание вызывает еще несколько очень сомнительных русских господ; среди них граф Алексей Орлофф, столь знаменитый в прошлое царствование, а также связанный с ними аристократ Строганофф.
— Прекрасно. Я рассчитываю на вас, месье! — резко прервал разговор военный консул. — Конечно, вам не следует упускать из виду и господ из Вандеи, они могут быть очень опасны. Когда я вернусь из Германии, мы сможем заняться и ими тоже, но сейчас самое важное — это немцы и русские… Пожалуй даже, прежде всего — русские!
Воспоминания развеялись, и министр почувствовал, как на него наваливается усталость. Давала о себе знать проведенная без сна ночь.
«Надо сейчас хотя бы пару часов поспать», — подумал Фуше, развязывая галстук и опускаясь на изящную кушетку в колониальном стиле. «А потом надо будет вплотную заняться господами Строгановым и Орловым»
Глава 11
Итак, французское наступление, начавшееся с первых же дней весны, спровоцировало в новорожденном Северо-Германском союзе острый внутриполитический кризис, разрешившийся столь неожиданным (но не для меня) образом. Период напряженного ожидания кончился, и все завертелось: буквально на третий день после принесения присяги чиновниками и ландратами основных земель Союза мы огласили наш договор с Англией, согласно которого Франции была объявлена война.
Понятно было, что теперь все внимание мне придется сосредоточить на разразившемся конфликте. Однако, прежде чем погрузиться в чисто военное планирование, мне предстояла еще одна чисто политическая встреча — с представителями польской элиты.
Было очевидно, что от позиции поляков зависело очень многое. Польша — это тыл нашей армии. Следовало понять заранее: будем ли мы спокойно получать из Польши продовольствие и снаряжение, или кто-то ударит нам в спину. Кроме того, польская армия, насчитывавшая в то время уже около 50 тысяч штыков, была весомой гирей на весах нашего противостояния французам.
Итак, я вызвал на встречу президента Речи Посполитой Тадеуша Костюшко. Для ускорения дела было решено провести переговоры в приграничном городишке Гляйвиц. Трясясь туда по скверной силезской дороге, я прикидывал наши шансы на достижение договорённостей.
В целом последние месяцы наши отношения с поляками складывались напряженно, и постепенно они ухудшались. Согласно нашего договора с Костюшко, русско-польская граница определялась путём плебисцита — голосования жителей поветов и староств, то есть уездов. Голосование должно было быть всеобщим; большинством голосов определялось, отойдёт тот или иной повет (уезд), а Польше или останется у России. Однако, если в результате голосования повет окажется со всех сторон окружён территорией другого государства, он должен был перейти к этому государству, а жителям его предоставлена возможность переселения.