И человек мечется, не понимая, где же грезившаяся ему радость. Боясь понять, что счастье не равноценно радости. Что нельзя их путать, как нельзя путать Слово, владеющее мертвым, и слово, что говорят живым! Я споткнулся и схватился за Антуана, чтобы не упасть. – Совсем я тебя уморил? – спросил летун. – Нет, Антуан. Я боялся посмотреть ему в глаза. Оторвать взгляд от пыльной дороги, которой, быть может, ступал и сам Искупитель. – На меня порой находит. – Антуан засмеялся. – Наш добрый лекарь уже полвека насмешничает над страстью вещать, но, видно, это неистребимо. – Спасибо тебе, – сказал я. Маркус, чей ослик трусил впереди, оглянулся. Мальчик, желающий счастья для всех, ободряюще кивнул нам. Я улыбнулся ему в ответ. А потом огляделся – будто впервые. Будто шел до того с завязанными глазами, как в каменных катакомбах Урбиса перед встречей с Пасынком Божьим. Прозрачная голубизна – шатер неба над головой. Колышущееся марево – недостижимый горизонт перед глазами. Сухая холмистая равнина, пыльная дорога – под ногами. Тысячи лет. Люди, тянущие плуг. Люди, строящие дома. Люди, растящие детей. Люди, несущие меч. Люди, жгущие города. Люди, ведущие рабов. Что нам надо – радости или счастья? Солнце клонилось к закату, когда Маркус стал нервничать. Наверное, это заметили не все. На первый взгляд, наоборот, чудилось, будто мальчик задремал, вцепившись в нехитрую упряжь ослика, лишь иногда вздрагивал, просыпаясь. Но мне почему-то казалось, будто это не сон. Дорога все сильнее и сильнее забирала в гору, в холмы. Конечно, не такие это кручи, как в Альпах или китайском Тянь-Шане, но нет ничего более выматывающего, чем долгий и медленный путь вверх. Кажется, будто вытягивают все жилы – с каждым шагом, с каждым вдохом. Налево – пустыня, долгий пологий откос, лишь на горизонте видна зелень садов. Направо – крутой холм, поросший чахлым кустарником и редкими деревцами, с единственной тропкой, вьющейся вверх по склону. Маркус очнулся, когда мы проходили мимо тропки. Вскинул голову. Дернул уздечку, останавливая монотонно бредущего ослика. И оглянулся. Посмотрели назад и мы. На дороге клубилась пыль. Пока еще вдалеке, не меньше чем в часе ходьбы… для пешего. – Надо спешить, – сказал Жерар. Провел ладонью по запыленному лицу, горько улыбнулся. – Надо спешить… – Не надо. – Маркус неловко спрыгнул с осла. Пошатнулся на затекших ногах. – Это погоня, – терпеливо, будто неразумному ребенку, разъяснил Жерар. – Это не может быть ничем, кроме погони. – Всадники, три-четыре десятка, – подтвердил