адские равнины – где час за часом копятся богатства земного мира? Холодные и безжизненные берега короткой человеческой жизни, над которой властен не дух, а плоть. О том, что однажды ты расслышал голос, но не понял того, что было сказано? – Ильмар… Темно. Я открыл глаза, но было темно. Солнце успело сесть. Внизу горели походные костры и выкрики караульных, окруживших холм, резали тишину. – Маркус? – Что с тобой? – спросил мальчик. – Ильмар… не надо стеречь, ночью они не рискнут подниматься. Ильмар, отойди от обрыва! Он и впрямь боялся за меня. Он и для меня хотел счастья, не ведая, что думает лишь о радости. – Мы решили лечь спать, – косясь мне под ноги, сказал Маркус. – Все решится утром. Все будет хорошо, Ильмар! Я отошел от края. – Ильмар, ты… что-то хочешь сказать? В его глазах был вопрос, и затаенная боль, и надежда услышать ответ. Он был лишь маленьким мальчиком, решившим взять на себя тысячелетний груз. Чего я хочу? Для принца Маркуса, бросившего свой родной дом? Для Хелен, идущей наперекор судьбе? Для Антуана, Йенса, Жерара, Авром-Бера, для всех вас? Разве могу я спросить, чего вы хотите для себя? Радости или счастья? – Ты прав, – сказал я. – Нам всем надо отдохнуть. Это был трудный день.

Эпилог, в котором я выхожу к морю, но не знаю, где найду свой берег

Эпилог, в котором я выхожу к морю, но не знаю, где найду свой берег

Я проснулся, едва на востоке разгорелась бледно-оранжевая полоска зари.

Из нашего убежища не было видно сошедшихся армий.

Я помнил эти армии: стройные когорты Серых Жилетов, гордых и самовлюбленных, свято хранящих древнюю родовую честь, закованных в крепчайшую серую броню; молчаливый строй рослых руссийских гренадеров, не знающих даже происхождения своего, с младенчества выращенных в казармах, вооруженных пулевиками со страшными метровыми штыками.

Столь разные внешне, столь единые по сути.

И шум пробуждающихся солдат не был слышен.

Я помнил эти звуки: слабый визг затачиваемых мечей, железный лязг затворов пулевиков, обиженное ржание голодных лошадей – их не кормят перед боем, грязные шутки нижних чинов, переклички младших командиров, свист плетей – полезно наказать несколько смутьянов перед схваткой, уверенная поступь командующих. Единые для любой армии звуки.

Я на четвереньках выполз из разрушенного храма. Как мог тихо, чтобы никого не разбудить. И встал, лишь оказавшись под открытым небом.

Я не стал смотреть вниз, я не стал слушать стон железа и людской вой. Я посмотрел в небо – чистое зимнее небо Иудеи.

Небо ждало. Терпеливо, как умеет ждать только небо. Как оно ждало уже две тысячи лет.

– Господи, – прошептал я. Не взмолился – я не хотел молиться. Не попросил – я разучился просить. Просто сказал. – Господи, мы в твоей власти. Мы все виновны. Но ведь ты не слепая сила, ведь ты не беспомощная слабость. Ты не царь, ты отец наш… ведь так? Так?