Происходящее нравилось все меньше, хоть я и не понимала, что именно меня угнетало. Я ведь сама к нему обратилась, сама попросила вывести из замка. Наверное, я просто боялась услышать от Стеллы правду. Боялась, что опасения подтвердятся, что это из-за нее не может ходить Фабиан.

И если это так, она будет завидовать судьбе, постигшей Душана!

Снежный шагнул ближе, что-то шепнул Арлетте на ухо, мягко провел по сгибу ее локтя пальцами. Девушка застыла, вслушиваясь в почти беззвучный шепот, словно загипнотизированная глядя на Дойнарта.

Я уже хотела броситься к нему и потребовать, чтобы объяснил, что это он делает, когда на вершине лестницы показалась Стелла, и мысли о Снежном с Арлеттой мгновенно вытеснила злость на мачеху.

— Что здесь проис… — недовольно начала она, но при виде меня и Снежного испуганно осеклась.

— Я осмелился попросить у вашей дочери для нас угощений, — расплылся в улыбке блондин, обращаясь почему-то ко мне, а не к Стелле, и только потом перевел на нее взгляд. — Норра Селланд, будьте так любезны, спуститесь к нам.

— Как будет угодно вашей светлости, — пробормотала Стелла, настороженно поглядывая то на меня, то на Снежного. Подхватив юбки, поспешила к нам, а Арлетта, бледная от волнения, бросилась на кухню. — Что-то произошло?

— Вот вы нам это и расскажете, — ухмыльнулся Дойнарт, с наигранным почтением пропуская Стеллу в гостиную.

Я вошла следом, изнывая от нетерпения наброситься на мерзавку с вопросами.

— А я уж было решила, что есть новости о Душане. — Мачеха с надеждой прижала к груди руки, а скользнув на диван, подняла на Снежного влажные от слез глаза. — Ах, скажите, что его величество помиловал моего мальчика! Его отпустят? Ливи… Лив, он ведь твой брат… — затянула она старую песню. — Пусть вы и не родные по крови, но росли вместе. Я вас воспитывала, заботилась о тебе, как о своей, и…

— У меня есть только один брат, — жестко отрезала я и увидела, как меняется выражение ее лица. Фальшивая любовь и доброта исчезают, тая, как тает снег по весне, обнажая черную землю. Так и у Стеллы тут же обнажилось ее гнилое нутро. — Его зовут Фабиан. И я хочу знать, что ты с ним сделала. Это ведь из-за тебя, из-за тьмы, которой в тебе больше, чем в целой бездне, мой брат не может ходить!

На какое-то мгновение в гостиной воцарилась гнетущая тишина. Расширившимися не то от удивления, не то от страха глазами Стелла смотрела на меня, а я не сводила с нее взгляда. Лишь мельком заметила, как Дойнарт опустился в кресло, закинул ногу на ногу, а вскоре молчание прервал его беззаботный голос, в котором тем не менее чувствовались лед и холод: