— Норра Селланд, как вы ответите на обвинения?

— Я… я не понимаю, — пробормотала мачеха. — Какая тьма? Ты о чем, доченька?

Доченька?

— Фабиан стал инвалидом из-за того случая на горке. Из-за того, чтоты не доглядела. При чем здесь я?

Я сжала руки в кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони.

— Не лукавьте, нора Селланд, — почти дружелюбно улыбнулся Дойнарт. — Ливия, разве тебе не хочется услышать правду? Развяжи ей язык своей магией.

Последнюю фразу он произнес особенно громко, словно я вдруг оглохла. Глухой я не была, и дурой себя не считала. Да, мне хотелось видеть в людях только хорошее, но в Стелле хорошего отродясь не было. Ничего.

Совершенно.

— Мама вернулась, — тихо произнесла я, с удовлетворением отмечая, как искажаются черты ее лица. — Она все рассказала. Глупо, Стелла, отрицать свою причастность к тому, что случилось с моей семьей. Продолжая лгать, ты делаешь только хуже. Себе. Ты ведь от моей мамы пыталась избавиться, а пострадал Фабиан.

Едва ли я понимала, что говорю — проклятая боль в висках продолжала усиливаться. Как и не знала, на что надеюсь, но мои слова подействовали. Да еще как!

Мачеха вцепилась в юбку, судорожно сжимая бархатистую ткань пальцами, словно на ее месте должна была быть моя шея, и яростно прошипела:

— Знаешь что?! Что, Ливия? Она тебе рассказала, как украла у меня любимого?!Это ты от нее услышала?!

На какое-то мгновение я оцепенела.

— Мама сказала, что ты была помолвлена с близким другом отца, — наконец выдавила из себя. — Норд Готгард, — припомнила его имя. — Ты вышла за него замуж, но он умер от сердечного приступа…

Вскоре после того, как пропала мама.

Я поежилась от догадки, а Дойнарт, словно прочитав мои мысли, мрачно усмехнулся.

— С Готгардом я была лишь для того, чтобы быть ближе к Иштвану! — От злости, прорезавшейся в ее голосе, мачеха едва не зашипела. — Я столько сил и времени потратила, чтобы привлечь его внимание, чтобы он мной заинтересовался и вдруг (!) появляется красавица Оллина, и все мои усилия насмарку. Он должен был быть мой, Ливия! Мой — слышишь?! А вас с Фабианом вообще не должно было быть. Вы — самая большая ошибка Иштвана, как и брак с этой ведьмой! Проклятая Оллина!!!

Не знаю, что задело сильнее: то, что назвала меня с Фабианом ошибкой, или мою маму — ведьмой. Если здесь и была ведьма, так это она! Стелла!

Почувствовав, как внутри пробуждается сила, я вскинула руки, и яркий, ослепляющий свет наполнил комнату, метнулся к мачехе лучом пламени. Не обжег, но заставил испугаться. Вскрикнув, Стелла сжалась на диване, глядя, как огонь тянется к ней, пытаясь лизнуть, ужалить, почти касаясь пышного жабо ее блузы.