Хелену ждало примерно то же самое, пусть и более мягкое наказание: ее отправили к семье, и до конца своих дней она должна будет жить в родительском замке. Не покидая своих покоев, не появляясь на балах и приемах, не имея возможности даже поговорить с кем-то кроме родных или служанок.

Когда мы с Хьяртаном говорили о них, я чувствовала его боль. Боль от предательства, которую нанес его брат и женщина, которой он полностью, безоговорочно доверял. Все, что касалось этой парочки, било по нему настолько сильно, что он на глазах замыкался в себе, становился холодным и отстраненным даже со мной.

Я не расстраивалась и не пыталась лезть ему в душу. Такую боль нужно просто пережить, особенно когда речь идет о самых близких. Того, что они понесли заслуженное наказание, сейчас вполне достаточно — опять же благодаря Каэтану моя память полностью восстановилась после заклинания Дойнарта, я вспомнила все, что он сотворил, все, что хотел скрыть, как пытался моими руками убить Стеллу, как убил ее сам. Даже мне тяжело было обо всем этом думать, не говоря уже о том, как было тяжело Хьяртану.

Поэтому я старалась просто быть рядом. Просто любить. Просто греть.

Наша магия по-прежнему сплеталась во время поцелуев, но уже совершенно иначе. Мы чувствовали друг друга иначе… как-то более глубоко, что ли. Каждый из таких поцелуев становился моей маленькой жизнью, когда я дрожала от страсти в его объятиях, стараясь не воспламениться… буквально. Каждый поцелуй был как первый, каждый из них хранился в особом уголке моей памяти: от мягкого прикосновения губ в заснеженной беседке, до жаркого глубокого, такого же обжигающего, как полыхающее в камине пламя.

Сегодняшний, перед балом, снова был ни на что не похож:

— У меня для тебя сюрприз, — сказал Хьяртан.

— Какой? — Я слегка отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Если я скажу, это уже не будет сюрпризом, — хитро ответил он, а после коснулся губами моих губ, и меня словно искрой заклинания ударило.

Короткой, острой, пронзившей меня всю, а этот загадочный донельзя мужчина в тот же миг отстранился:

— Позвольте, нэри Селланд, стать вашим сопровождающим сегодня на весь этот вечер, — произнес он и предложил мне руку.

Которую я, разумеется, приняла.

— На весь? — уточнила хитро. — То есть ни с кем кроме вас мне больше нельзя будет танцевать?

— Только с Бьяртмаром. И то, если он будет хорошо себя вести. — Хьяртан не поддался на провокацию. Легко, одним взмахом руки открыл портал, и мы вместе шагнули в распахнутые двери большой бальной залы Эрнхейма.

* * *

К приему деда и бабушки подготовились знатно. Бальный зал Эрнхейма расцвел солнечными красками, четыре огромные люстры с бесчисленным множеством свечей в каждой озаряли его так, что даже в самом дальнем уголке не удалось бы спрятаться хотя бы частичке тьмы.