Предсказуемо вышли из него мы в наших теперь уже общих покоях, где на покрывале была аккуратно разложена длинная сорочка из тончайшего шелка для первой брачной ночи. Стоило ли говорить, что она нам не пригодилась?

А ведь это была одна из главных причин моего волнения! Я думала, что буду отчаянно смущаться, что не смогу сделать все как следует… Очень переживала, что у меня совсем нет опыта в таких делах, но сейчас словно стала сутью своей магии: огненной, неукротимой, жаркой. Мы раздевали друг друга так торопливо, что платье, кажется, пострадало, а мои пальцы несколько раз срывались с пуговиц его мундира.

Один раз я все-таки покраснела: когда положила ладони на ремень форменных брюк, но потом столкнулась с его взглядом — горячим, обжигающим, проникающим, кажется, в самую суть меня, и смущение ушло, растворилось, будто его и не было. Мы целовались как одержимые, сливаясь друг с другом тело к телу, обжигая друг друга кожей и чувствами, обрушившимися на нас огненной и снежной бурей.

Хьяртан снова подхватил меня на руки, отнес на кровать, а дальше… дальше началась чувственная пытка. Его губы исследовали, кажется, каждую клеточку моего тела, заставляя ее вспыхивать от желания, всю меня. Когда начинало казаться, что я больше не выдержу, он останавливался, снова переходя к поцелуям, а после начинал снова.

Я плавилась в этой нежности, тонула в ней, и, когда он осторожно толкнулся вперед, соединяя не только наши души, не только наши чувства и магию, но и наши тела, короткая вспышка боли отрезвила лишь на миг.

Он замер, вглядываясь в мое лицо, а я облизнула губы и тихо произнесла:

— Не останавливайся… Пожалуйста!

И была права. Несколько неприятных мгновений быстро растворились, утонули в нежности и нарастающей неге наших движений. Я цеплялась пальцами за сильные плечи, падала в наше единство, в нашу сокровенную близость. Которая достигла пика такими яркими, невероятно, умопомрачительно сладкими ощущениями, что мир перед глазами взорвался огнем и снегом, и его хриплый выдох:

— Моя бунтарка, — отразился во мне дрожью. Моей и его пульсации.

Не знаю, сколько я после лежала в его объятиях, приходя в себя, а когда все-таки решилась открыть глаза… над нами плясало солнечное пламя, в котором кружились, словно в вихре метели, снежинки. Кружились, но не таяли, две силы сливались воедино, как несколько минут назад сливались мы с Хьяртаном.

— Красиво, — завороженно выдохнула я.

— Но не красивее тебя. — Он снова меня поцеловал, и магия, напоследок полыхнув над нами, погасла.

Что же касается меня, я никогда еще не чувствовала себя такой сильной. Такой наполненной. Такой абсолютно, безгранично счастливой. Глубоко вздохнув, оторвалась от его губ только чтобы прошептать: