– Вы ведь выслушаете меня? Хочу вам кое-что рассказать. – Он простодушно, словно пес, склонил голову набок и уставился на Хаями.

– Угу, выслушаю. Ну, рассказывай.

Оборванец прищурил большие глаза и облизнул красным языком губы.

– Вот что я такое по-вашему, юноша?.. Да, я вне людей, изгой. Сам знаю. А кем, по-вашему, я был раньше?

Поскольку Хаями было привычно наблюдать за людьми, на этот вопрос он ответил без всякого труда:

– Наверное, военным. К тому же офицером. Капитаном, да?

– Отлично! Вы физиогномист? Все верно. Я был преданным и доблестным капитаном войск Его Императорского Величества. И намеревался посвятить армии всю свою жизнь.

При этих словах у него вновь хлынули слезы. Видимо, этот пятидесятилетний мужчина дослужился от рядового до кадрового офицера. От него так и веяло армейской карьерой.

– Прекрасным был военным. Удостоился Ордена Золотого коршуна. Получил несколько благодарственных писем. На северокитайском фронте его превосходительство командующий части Мотоно дружески взял меня за руку и со слезами на глазах поблагодарил, назвав славным малым. Вместе со ста тридцатью моими выжившими подчиненными мы держали оборону отдельного опорного пункта на высоте пятьдесят шесть, обратили в бегство трехтысячный отряд противника и успешно объединились с прибывшими впоследствии частями. Тот опорный пункт был важным, он напрямую определял исход масштабной военной операции. За эти заслуги меня и наградили Орденом.

Рассказывая все это, оборванец держался навытяжку и выглядел как закаленный в сотнях сражений ветеран. Но потом опять безвольно обмяк, и слезы полились ручьем.

– Мне нет оправданий. В самом деле, нет. До чего докатился преданный и доблестный солдат Его Величества! Пал до буддистского мира животных, в итоге оказался вне людей. Умереть хочу. Перебить всех, кто есть вокруг, и наконец умереть. Но уже слишком поздно. Когда Япония капитулировала, сделать сэппуку я так и не смог. А почему не смог, сам не знаю. Изгоем вне людей я был с самого начала. После роспуска армии я стал никчемным слюнтяем. С тех пор я все падал и падал на дно, на самое дно жизни. Пока не опустился окончательно, сделавшись скотом вне людей.

Оборванец обвел взглядом бар. По мере того, как его голос звучал громче, посетители бара начали с любопытством приглядываться к нему.

– Юноша, я расскажу вам кое-что в доказательство, что я не человек. Есть у меня жена. И мелкая девчонка есть. Только и всего. Живем в лачуге. Сам ее сколотил из обрезков досок. Девчонка от прежней жены. Сама-то она померла. А девчонка с нынешней живет. Достается ей. У нынешней туберкулез легких, с постели не встает. Лежит и девчонку по делам гоняет, и колотит ее. А девчонке, думаете, сколько лет? Всего двенадцать! Ни в какую школу ей нельзя. Каждый день до поздней ночи ходит по барам, продает цветы. Что заработает двенадцатилетний ребенок, и есть весь наш доход. Ну что, понятно? Бедной моей дочке быть скоро потаскушкой. Каково? Единственная дочь преданного и доблестного солдата императорской армии, награжденного Орденом Золотого коршуна, станет проституткой!