После того что я перенаправил все их вопросы к практически соотечественнику, я смог заняться прочими насущными делами. Так как не только дополнительные треволнения принёс этот заезд, но в нём наконец-то приехали множество моих знакомых по посещению воинских частей в ГДР.

И были среди них те, с кем мы так замечательно сидели за обеденным столом в то время. Разговаривали, шутили и пели застольные песни. Приятно вспомнить о том времени и восстановить прерванное знакомство.

Они попали в интернациональный отряд с немецкими школьниками, и я частенько забегал поболтать с ними о той встрече и как им отдыхается в нашем лагере. К тому же выполнял взятое обещание присматривать за ними, которое дал их родителям. А данным словом я всегда дорожил.

Юру я опекал особо, так как нужно было определиться как лучше использовать его склонности. В роли казначея ордена, так как он впоследствии стал экономистом, или же использовать тягу к чтению и увлечение историей. Летописец или архивариус ордену также необходимы, чтобы хранить историю или вести летопись.

Вот и стояла передо мной такая непростая задача, определявшая его дальнейшую судьбу. И я больше склонялся ко второй возможности. Так как это увлечение оставалось с ним и далее, когда профессиональные обязанности немало утомили в годы экономической чехарды и двойных-тройных бухгалтерий.

Так получилось, что в первый заезд попали победители тогдашнего забега, и они смогли достаточно укрепить команду по пейнтболу, а в этот попали знатоки немецкого языка. Они проходили по двум спискам, и бюрократия в таком же порядке высылала им путёвки.

Вот и получилось, что в первом заезде пришлось привлекать нас с Верочкой в роли толмачей, а теперь интернациональная команда станет хорошо координировать свои действия языке, но окажется ослабленной в спортивном плане.

Впрочем, для бюрократической машины размышления нехарактерны, и исполнители являются лишь винтиками и шестерёнками этого механизма. Крутятся по заранее заданной программе, исключающей любую разумность.

* * *

Но несмотря на все трудности перевода, постепенно работа вошла в свою колею, и мы смогли сосредоточится на основных задачах. Слава богу у меня был крепкий тыл, где с одной стороны — капитул, организующий все работы и составляющий графики обучения новобранцев.

А с другой — заградотряд из комиссара с маузером, и директивой — ни шагу назад. Слава богу, что он не нас погонял, а всякую чиновную шушеру. И с этой задачей справлялся на твёрдую пятёрку с жирным плюсом.

У нас даже появилось с ним взаимное уважение и чёткое разграничение полномочий. Я не лез в его методы воспитание нерадивых бюрократов, хотя очень бы хотелось их крови, хотя бы чисто символической из поцарапанного пальца. Но этого не потребовалось, и он их прекрасно строил, а те лишь брали под козырёк, и галопом уносились вдаль.