Ведь бесили не только юные номинанты на премию Дарвина, но и старшие. Тоже мне заладили: они ещё подростки — нужно их простить. Тоже мне, а то я не знаю этих остолопов? Да сам такой же. Им хоть кол на голове теши.

И вожжи никак отпускать нельзя — понесут куда в дурную голову взбредёт. А кто их родителям возьмётся объяснять, как же в речке утром рано утонули два барана! Эти сердобольные возьмутся⁈

По мне если хочешь изображать Ихтиандра, так и проваливай из лагеря домой. Пусть за тебя там сердце болит у родителей, и голова тоже.

На силу меня потом успокоили всем миром, но переубедить никак не смогли. И оставить подпольно этих орлов тоже побоялись. Знали, что слово сдержу и отделаю этих субчиков, как бог черепаху.

Вот, спрашивается, нужны мне эти острые ощущения⁈ Так я ими и так не обойдён, ни в малой степени. Еженедельный правёж не за горами, и там меня будут вновь прорабатывать за отставание от плана. А то ещё и за бардак на вверенной территории тоже не преминут.

Всё это конечно же образно и утрировано, но мне разве мало отставаний от графика работ? А я ручался своим словом перед самим генеральным, и слово нужно держать. Стонать и изворачиваться, но держать.

Большинство моих орденских это отлично понимают и выкладываются полностью. Опережают самые смелые ожидания, а вот такая парочка придурков всё запросто может угробить по недомыслию. Так что никаких розовых соплей и всепрощенческих мантр я не принимаю. А ля гер, ком а ля гер…

Даже потянуло протяжно затянуть «комбата-батяню»:

'А на войне, как на войне — патроны, водка, махорка в цене

А на войне нелегкий труд, а сам стреляй, а то убьют

А на войне, как на войне, подруга, вспомни обо мне

А на войне неровен час, а может, мы, а может, нас?'

За этим унылым расположение духа и занятием меня застала Марина Павловна, когда в очередной раз забежала проведать меня, чтобы удостовериться как моё ничего.

Вот бы все рождались с таким врождённым чувством долга как у неё. Не отходит от меня и старается подбодрить и успокоить. Завести со мной разговор и отвлечь от грустных мыслей. Ведь я на всех заступников кидаюсь, словно цепной пёс, и костерю на всяческих непонятных языках.

Вот и сейчас осведомилась, что за песня такая — мелодичная и пронзительная? Пришлось пропеть для неё на бис, и она мне даже старалась подпевать в припевах. Это первый раз, что мы так с ней рядом сидим и поём.

А со слухом у неё — бяда, и наверно она давно о том знает и оттого никогда прилюдно не поёт. Так что такое проявление сочувствия особенно меня тронуло. Девочка распереживалась за моё психическое здоровье.