* * *

Тот сон, когда «пришлось отвечать перед соратниками перед Политбюро и самим Брежневым», видимо, был отражением внутренней борьбы.

Промолчать, зная ключевые события на ближайшие годы, попутно лично минимизируя то, что негативно для страны, усиливая свой авторитет, чтобы исключить малейшие риски при будущей передаче власти после предсказанной кончины Брежнева или… рискнуть разделить ношу?

Уж слишком ТАМ, после ноября 1982-го оставалось мало времени лично для себя. Даже если удастся отпетлять ещё на несколько лет от старухи с косой…

«Отрицательный отбор» (как настырно определял, впрочем, не беспристрастным взглядом из будущего «Свидетель» «систему лифтов» в высших кругах СССР), мог сыграть и ПОСЛЕ.

Пусть и не с Горбачёвым, а с кем-то другим.

Этот человек, как отчётливо очевидно стало из рассказов Вяткина, был слаб для поста руководителя страны. Слаб и ничтожен.

Но не было никакой гарантии, что тот, кто сменит Брежнева и возможно, Андропова, не столкнётся с ещё большим ворохом проблем и не окажется таким же малодееспособным и некомпетентным, как прозванный в народе «Мишкой Меченым».

Тяжкие раздумия вылились в решение, которое сам Андропов определил как «с подстраховкой».

Разговору с Брежневым — быть!

Но не только с ним.

Ивашутин ему нынче будет крупно лично обязан… когда примет фантастическую правду.

* * *

Предельно осторожно поддавливая на «Свидетеля», Андропов, несмотря на весь внутренний зуд, решил дать собеседнику ощущение, что тот управляет изложением сведений и сосредоточился пока на извлечение максимума объективных сведений о том, что было «до крушения СССР», временно обойдясь краткими рассказами про годы «за 1991-м»…

…ПОКА. Ближайшее новое десятилетие являлось актуальным. Если удастся исправить то, что где-то когда уже случилось, то и последующая история пойдёт по иной, лучшей для Союза колее.

Да и в свете утекавшего ещё быстрее, чем даже своё немногое оставшееся «собственным», время жизни Генсека, всё сильнее отпускавшего из своих рук нити управления государством, требовало быстрейшего взаимодействия с Леонидом.

Пока тот, имея высшую власть в стране, мог прислушаться и вникнуть в то, что Председатель собирался донести до того…

Да, соблазн оставить всё в тайне, предпринимать множество отдельных действий, которые будут казаться окружающим как логичными, так и малопонятными, но ни для кого не складывающимися в единую картину, был велик.

Но… ВРЕМЯ! Его лично у Андропова было немногим больше, чем у Брежнева.

И самое главное — его, похоже, уже не было и у страны!

Помня слова о «Дне милиции» в 1982-м, и видя сейчас, в мае 1979-го, теряющего былой задор и форму Лёню, избежать разговора с ним на страшную тему не выходило никак.