Мгновение — и из пустоты появилась невысокая одутловатая фигура мастера Скворца. Слегка прихрамывая, он подошел к костям, склонился над ними и положил рядом на земле ветошь, в которой находился священный клинок. Одна из главных реликвий ордена Привратников.
[1] Мэр города ( Италия)
Глава 18
Глава 18. Узник
Мужчина висел под самым потолком на цепях, а его голова беспомощно упиралась в грудь. Казалось, он уже мертв. Хотя тело еще била мелкая дрожь. Впрочем, это могли быть посмертные судороги. Но через некоторое время пленник все-таки застонал.
Инквизитор подошел ближе и склонился над висельником, удивляясь, что тот еще подает признаки жизни.
— Ты сознаешься? — поинтересовался Верона, не надеясь на положительный ответ.
Обычно обвиняемые в ереси подписывают акт еще в самом начале пыток. Либо уже на суде, когда слышат смертный приговор. Но на грани смерти это признание не имеет никакого смысла, ведь на смертном одре не остается сил даже на то, чтобы держать в руках перо.
Однако в случае с фонарщиком Верона заботил лишь один научный интерес: как долго тот сможет продержаться? Большинство узников умирало на десятый день, редкие могли протянуть месяц, а этот завис на границе смерти и упрямо сопротивлялся уже семь лунных циклов.
— Мне не в чем виниться перед церковью, — сорвалось с губ умирающего.
Верона хищно улыбнулся:
— Разве ты не критиковал Христову веру? Может быть, кто-то другой, а не ты, оказывал милость иноверцам на поле боя, исцеляя их раны?
— Я просто хоте… — простонал пленник и замолчал.
— Стало быть, ты сознаешься?
— В чем? В собственном милосердии или выполнении заветов сознаюсь, конечно. И я, безусловно, повинен еще и в том, что не различаю цвета кожи и слов чужестранной молитвы.
Верона недовольно сплюнул себе под ноги и направился в противоположную часть узницы. Подошел к деревянному столу, взял кувшин, налил в чашу вина и покосился на ножи, крюки и иглы, что использовались им во время пыток. Узников надо направлять на путь истины, а боль — очень хороший помощник в этом вопросе.
— Ты ведь понимаешь, что твое признание уже ничего не изменит? — спросил инквизитор, пригубив вина.
— Знаю.
— Тогда зачем сопротивляешься?
— Не хочу грешить напоследок.
— Думаешь, что там тебя кто-то будешь слушать?
Верона указал на каменный потолок и, отставив чашу, засмеялся. И в этом смехе была такая уверенность, что любой, кто находился рядом, точно засомневался бы в каре небесной. Но узник лишь улыбнулся, набрал в грудь побольше воздуха и сказал:
— Никому не известно, что нас ждет на той стороне. Но, будь уверен, с каждого спросят за деяния его.