— Что, и Пеле назад отходит? — недоверчиво спросил Рудаков. — Ни в жисть не поверю!

— Придется, — усмехнулся Мельник. — Этот Салданья, как я понял, натуральный псих. Если что не по его идет, может выкинуть любой фортель.

— Например? — спросил кто-то из футболистов.

— Да пожалуйста: как-то сцепился с вратарем, который был недоволен тем, что не получил вызов в сборную. Так Салданья на встречу пришел с пистолетом! И шуганул бедного парня так, что тот через забор перепрыгивал, чтобы смыться и остаться целым и невредимым.

— Ни хрена себе! — засмеялись игроки. — Вот так тренер!

— Представляю Гавриила Дмитриевича с автоматом в руках! — развеселился Ловчев.

Качалин скупо улыбнулся. Но, судя по его внешнему виду, думал он в этот момент о чем-то другом.

— Любопытно, — сказал он негромко, когда смех немного поутих. — Значит, говоришь, 4−2–4 и акцент на оборону?

— Скорее, тотальный футбол, — рискнул воспользоваться знанием будущего Мельник. — Все в атаке, все — назад. Но, сами понимаете, это очень затратно по физике. Да и взаимопонимание надо оттачивать.

— Любопытно, — повторил тренер. Повернулся, и пошел к своему креслу, негромко обсуждая что-то со Старостиным.

— Думаешь, он тебя услышал? — тихо спросил Еврюжихин одноклубника, провожая «дедушку Гаву» пристальным взглядом.

— Поживем — увидим, — философски ответил Данила. — Я хоть попытался.

А еще очень хочется избежать той глупейшей истории в четвертьфинале с Уругваем, подумал он про себя. И хрен бы с ним, с тем мячом, что, якобы, вышел за лицевую, а судья этого не заметил. Проблема, по мнению Мельника, заключалась совсем в другом: в сверхосторожной, даже трусливой тактике, что демонстрировала сборная СССР. Пять, а то и шесть защитников на поле…не, это явный перебор! Так что, пусть уж лучше Гавриил Дмитриевич пораньше задумается над другими вариантами. Благо, подсказку он получил.

— Малой, глянь, это не та армяночка, с которой мы из Милана летели? — спросил вдруг Еврюжихин.

— Где? О, точно. Слушай, прикрой, если что, я отойду на минутку.

— Беги, Казанова!

На товарищескую игру со сборной Югославии советские футболисты вышли, однако, в сочетании, в котором без труда узнавались самые передовые, на данный момент, 4−3–3. А Мельнику и Еврюжихину место в стартовом составе вообще не досталось. На острие атаки Качалин отрядил Осянина, Бышовца и Гиви Нодия.

— Похоже, довыпендривались! — разочарованно пробурчал Генка, когда старший тренер объявил перед игрой состав. — Сидим, Малой, на жопе ровно, полируем «банку».

Данила промолчал. Хотелось заорать, высказать прямо в лицо старшему тренеру все, что он думает о нем и о его методах работы, но странное равнодушие вдруг охватило юношу. Зря. Все зря.