— Говорю же: привык. Тем более, что играть-то все равно дает. Вот и сейчас, если разобраться, разве это наказание? Так, семечки. Надо было как-то на сигнал отреагировать, вот он и отреагировал. По-своему. Так, чтобы команде на пользу шло.
— Чудной ты, — Виктор бросил на юного форварда странный взгляд. — Никак живешь по принципу: нас еб…т, а мы крепчаем?
— Может быть и так, — пожал плечами Мельник. — Знаешь, я где-то прочитал забавное утверждение — как же там было? — а, вспомнил: «Все, что не убивает нас, нам не интересно!» Мы и живем так, и пьем, и любим. А иначе, как вперед идти, ради чего? Эволюционная установка.
— Эк, тебя понесло! — громко рассмеялся Банников. — Натуральный философ. Не, знаешь, мне в такие дебри лезть на хрен не сдалось. На мой взгляд все гораздо проще: cыграл, выиграл, выпил, отчислили. Покаялся, снова в команду взяли, на тренировках отпахал, как следует, и опять на поле. Так и живем.
— А ты знаешь, что-то такое в словах Данькиных есть, — покачал головой Аничкин. — Интересная мыслишка. По сути, это же старая русская пословица: «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится».
— Да снял, снял я уже крестик! — тоскливо взвыл идущий где-то впереди Маслов. — Хоть ты, Анюта, не подкалывай!
— Иди, тетеря глухая, — сердито крикнул ему в ответ Витька.
Глава 8
1969 год. Сентябрь. Тбилиси
— А я тебе еще раз говорю, Малой, деньги платят сумасшедшие! — горячился Маслов. — Что ты ломаешься, как целка? Продал эту чертову иномарку и забыл!
— Напомни, с каких таких доходов местные «Ротшильды» могут мне заплатить? — недоверчиво усмехнулся Данила.
— Господи, да здесь на чем угодно можно заработать, — мученически закатил глаза Валерка. — Вот, к примеру, возьми те же мандарины: с сада в шесть соток можно легко снять двадцать тысяч. Из них три-четыре сборщикам, а остальное — твое. И, заметь, это считается очень мало. Но что, если у тебя сад раз в пять больше?
— И что, местные так горбатятся? — ошалел Мельник. Был у него как-то давным-давно печальный опыт сбора разной вишни-черешни в трудовом лагере под Краснодаром. — Это ж каторга!
— Зачем? Говорю же, сборщиков нанимают, — терпеливо, как маленькому ребенку, объяснял Маслов. — И за прилавком потом никто не стоит — сразу сдают урожай по двадцать-тридцать копеек городским, а уж те его сами реализуют. Но туда лезть вообще страшно — там миллионы крутятся, и, если случайно кому дорогу перейдешь, то голову в момент открутят.
— Хрена се! — присвистнул Данила. — Вот тебе, бабушка, и Советская власть.
— Короче, — хлопнул ладонью по столу Валера. — Мой тебе совет: соглашайся. Бери деньги и живи спокойно. Если надо, то я тебя через знакомых прикрою. Гарантирую, не кинут.