— Пас! Дай пас! — заорал Бышовец.

Но Мельник решил, что баловать жадного киевлянина он не станет. И потому исполнил трюк, которым частенько пользовался (будет пользоваться?) голландец Роббен — прошел еще чуть-чуть вперед и потом зарядил крученый удар с левой ноги в дальнюю «девятку». 4−1

— Ты почему не отдал мне мяч? — налетел на Данилу с претензиями вместо поздравлений, красный от гнева Бышовец. — Я кому орал? Ты глухой, что ли? — он схватил юношу за футболку и попытался дернуть на себя.

— Руки убрал! — Мельник аккуратно ткнул разбушевавшегося партнера в нужную точку на локтевом сгибе и Бышовец сдавленно охнул от резкой боли, пальцы его разжались. — Еще раз потянешь ко мне руки, протянешь ноги. Дошло?

— Я запомню! — зло прошипел Анатолий и побежал к центру поля.

— Что тут у вас, — подскочил к Даниле маленький юркий Мунтян. — Чего не поделили?

— Не сошлись во мнениях по одному месту из блаженного Августина, — развел руками Мельник и простодушно улыбнулся.

— Чего⁈

— Ей богу не знаю, что ему не нравится!

Мунтян смерил Данилу подозрительным взглядом, покачал головой, но больше ничего говорить не стал.

После этого гола темп игры резко упал. Югославы чуть ли не всей командой отошли назад и тупо встали. Впереди у них остался один Джаич. А советские футболисты атаковали вяло, особо не обостряли. Тем более, что и Качалин помахал со своего места платком, подавая сигнал. Дескать, не стоит обижать хозяев. А то, чего доброго, еще обидятся и банкет отменят.

Мельник получил мяч еще пару раз. В первом случае сыграл на публику — изящными переступами задергал защитника, обошел его, а после технично навесил от лицевой в штрафную. Но Бышовец хоть и попытался сыграть головой, да не сумел — его опередил вратарь.

А во втором эпизоде Данила нахально обокрал зазевавшегося Бранко Грачанина, вышел на рослого молодого защитника Пауновича и…движение вправо, вместе с мячом, потом резко влево корпусом, едва касаясь мяча, и затем — финальный аккорд — опять вправо, уводя мяч внешней стороной стопы еще дальше вправо и прямо. Туда, где больше никого нет, кроме мечущегося в воротах Даутбеговича.

— А-ааа! Пас! Пас!! — снова Бышовец. Несется параллельным курсом и громко кричит, требуя поделиться мячом. Вот неугомонный!

— Да на, лови! — Мельник аккуратно вырезал передачу так, что Анатолию только и оставалось, что подставить ногу и «щечкой» переправить кожаный снаряд в сетку. 5−1

— Негодяй! — качал головой с напускной строгостью Гавриил Дмитриевич в раздевалке. — Экий ты негодяй, Малой! Я ведь сигналил вам: не забивать больше! А ты что сделал? Вот как теперь с ними за одним столом сидеть? Говорят, сам маршал Тито должен был присутствовать, но после такого результата сильно расстроился и уехал со стадиона, не дожидаясь финального свистка. Вот и получается, что вмешался ты, балбес малолетний, в советско-югославские отношения. Как слон в посудной лавке порезвился.