Подробное описание очной ставки, устроенной Шаболдиным старым знакомым, я, пожалуй, пропущу. Не было там ничего достойного такого описания — Ангелина Павловна не блистала актёрским талантом, доктор Шустов не молчал и не лгал, Борис Григорьевич не развенчивал ложь и увёртки каверзными вопросами. Не было никакой лжи и никаких увёрток, зато было много другого, куда более интересного.
Для начала и вдова Гурова, и доктор Шустов без каких-либо запирательств признали своё знакомство в Минске и продолжение того знакомства в Москве. Но если Ангелина Павловна на вопрос о причине того продолжения сперва пыталась отговориться просто отсутствием иных знакомых в столице и опытом приязненных отношений с Ефимом Даниловичем в Минске, то сам Шустов сразу же поведал, что госпожа Красавина, едва появившись в Москве, попросила устроить ей знакомство с хорошо обеспеченным немолодым мужчиною, желательно вдовцом, жить которому оставалось не более пяти-десяти лет, пообещав за помощь деньги. Дела доктора обстояли тогда не лучшим образом, и он запросил пятьсот рублей, на каковую плату Ангелина Павловна и согласилась, выдав Шустову двести рублей сразу и обещав ещё триста после знакомства с подходящим ей человеком. Вот те триста рублей Ефим Данилович и получил, сведя с Красавиной одного из своих пациентов, Захара Модестовича Гурова.
Когда вдова Гурова, пусть нехотя и со скрипом, но подтвердила показания Шустова, Шаболдин отправил её ждать в коридоре под присмотром стражника, и взялся за доктора.
Доктор повторил свои давешние показания относительно сахарного диабета, каковым Захар Модестович страдал последние десять лет и добавил, что медицина перед этим недугом бессильна и способна лишь облегчить его протекание, да и то не всегда. Странно, конечно, при здешних-то целебных артефактах, но Шустову виднее. Жить Гурову, как утверждал доктор Шустов, оставалось ещё лет пять-семь, поскольку советом доктора исключить из своего стола сладкое и жирное Захар Модестович не воспользовался, что обещало дальнейшее отягощение протекания болезни.
Ещё Шустов показал, что в Минске знал не только Ангелину Павловну, но и Всеволода Вениаминовича, неоднократно у них бывал и потому испытывал полную уверенность в том, что никакого вреда Захару Модестовичу Ангелина Павловна причинять не станет, напротив, облегчит и украсит остаток его жизни, как оно было и с Фалалеевым. А что Гуров будет молодую актрису содержать, так это как бы достойная оплата её доброго участия. О том, что дело тут обернётся законным браком, доктор и не предполагал, однако же таковому повороту от души обрадовался.